ИЗ ИСТОРИИ: памятная дата

Последний Пушкин России
Сегодня 169-я годовщина со дня смерти великого русского поэта

Все четверо детей А. С. Пушкина унаследовали красоту своей матери, дополненную очаровательными африканскими чертами отца. Лев Толстой, увидев впервые старшую дочь поэта Марию Александровну, не мог оторвать своего восхищенного взгляда от ее лица и “породистых кудряшек арабских волос”. Поэтому и сделал ее прототипом Анны Карениной. Похожесть с матерью и отцом сохранили и другие их дети и внуки. Но судьба и жизненный путь у них сложились по-разному.

Ровно и благополучно прожил до глубокой старости старший сын поэта Александр Александрович. Сашка, как называл его ласково отец, с царями не ссорился, не бражничал и всю свою жизнь посвятил многодетной семье и службе.
Видно, поэтому, представляясь великосветским дамам, шутил: “Перед вами самое неудачное произведение А. С. Пушкина!” Хотя все знали, что Александр Александрович лукавит, ибо прошел по всем ступеням блестящей военной карьеры: от учащегося Петербургского пажеского корпуса до высокого чина генерала от кавалерии. Подвиг, который в их роду совершил еще лишь генерал-аншеф, крестник и любимец Петра Великого Абрам Петрович Ганнибал.
Старший сын генерала Григорий Александрович, полковник лейб-гвардии, без колебаний ставший командиром Красной армии, после тяжелой контузии и ранений работал бухгалтером в сельпо, а потом научным сотрудником рукописного отдела библиотеки им. В. И. Ленина. Его сын Григорий Григорьевич вначале тоже решил идти по стопам деда и отца. Воевал с белофиннами, на фронтах Великой Отечественной войны, был награжден высокими боевыми орденами, но выбрал в дальнейшем карьеру печатника типографии газеты “Правда” и всячески подчеркивал, что стихов не пишет и изучением творчества прадеда не занимается, хотя и проводит много времени на праздниках поэзии и литературных встречах.
И все же это было данью природной скромности. Праправнук, как и его отец, не могли не влиять на изучение жизни и творчества своего великого предка. И в этом мне пришлось убедиться лично.
В моей небольшой библиотеке на почетном месте находится папка с фотографиями, почтовыми открытками, вырезками из газет, посвященных А. С. Пушкину. В ней находится и редкое издание В. М. Русакова “Потомки А. С. Пушкина” с надписью на титуле: “Геннадию, нашему другу. В дни встреч в Орджоникидзе. Григорий Григорьевич Пушкин. 23 декабря 1980 года”.
Верно говорил незабвенной памяти Ираклий Андроников, что порой находка уникальной вещи – это занимательная и интригующая история. Так случилось и на этот раз. 20 декабря 1980 года в номере гостиницы “Владикавказ” правнук поэта написал мне на титуле известного труда Ильи Фейнберга “Незавершенные работы Пушкина”: “Эта рукопись о Петре Великом найдена в с. Лопасня в имении Гончаровых в 1918 году братом Николаем. Правнук А. С. Пушкина Григорий Пушкин. 20.12.80 г.”.
А спустя некоторое время, когда его супруга, приветливая, симпатичная Мария Ивановна, накрыла столик в гостиничном номере и мы выпили по чарке портвейна “Кавказ”, Григорий Григорьевич заявил: “А вообще все произошло по-другому. Мы с братом и соседскими мальчишками играли в индейцев и решили спрятаться на чердаке дома от преследовавших нас “могикан”. Чтобы избежать “смертоносных” стрел, пришлось лезть в большой ящик, забитый пыльными бумагами, о которых мы потом рассказали отцу”... На наш вопрос: “А как же версии, опубликованные в книгах исследователей творчества поэта?”
Григорий Григорьевич заговорщически шепнул: “Пусть все будет так, как сообщали об этом отец и дядя Николай. Эх, если бы я мог сочинять, сколько бы нового и неожиданного узнали бы пушкинисты. Вот, к примеру, кто знает, что рукопись дневника Александра Сергеевича моя мама для того, чтобы она уцелела, отвезла в Москву, в Румянцевскую библиотеку… на крыше товарного поезда. Шел 1918 год, отец был в армии и добраться в Москву иным способом было невозможно”.
Провозгласив третий тост, Григорий Григорьевич улыбнулся: “Вижу вы удивлены тем, что потомок поэта, любившего французское шампанское, наливает в стаканы дешевый портвейн. Привычка, знаете ли, свыше нам дана. А потом в Португалии сия марка является национальным напитком. Все дело в том, как пить. Ежели с хорошими закусками и по глотку, согревая стакан руками, то вашему кавказскому “Кавказу” цены нет! На пушкинских праздниках в Михайловском мне Гейченко всегда бутылочку с портвейном ставил. И из уважения от этого вина даже Иван Семенович Козловский не отказывался. Великий тенор многое сделал для пропаганды пушкинских праздников. Но чистая потеха происходила: мы с Козловским во фраках, в белых перчатках, в черных атласных цилиндрах чокаемся бокалами с красным портвейном. Наверное, те кто знал, что мы пьем, говорили: ничего не поделаешь, правнук великого поэта – рабочий типографии! А я и не скрывал никогда, что рабочая среда для меня была родной”.
Уже позднее, в 90-х годах, когда к Григорию Григорьевичу зачастили эмиссары, уговаривая вступить в московское дворянское собрание, он им отвечал: “Да что мне там делать? Я же коммунист!”.
– А кто, виноват, – начала вдруг Мария Ивановна, когда супруг вышел покурить на балкон, – несмотря на уважение властей к Пушкину, к ним в Лопасне относились как к дворянской семье. То есть не самым лучшим образом. Потому и пришлось заканчивать лишь сельскохозяйственный техникум, работать лаборантом. Это уже в 30-х годах Грише разрешили перейти в московский угрозыск. А потом – война с белофиннами, фронты Великой Отечественной. Все было: и ранения, и награды, и ордена, и медали. После войны он пошел в типографию, стал печатником.
– Гриш, а Гриш, – обратилась она к вернувшемуся с балкона супругу, – расскажи, как ты прятался от английской герцогини.
Григорию Григорьевичу, по складу своего характера, степенного, немногословного и этим кардинально отличающегося от своего прадеда, вспоминать эту историю, видно, не хотелось. Но отказать супруге, которую он боготворил, не смог. Уже потом мы узнали, что Мария Ивановна была женой его друга, с которым они вместе работали в угрозыске, убитого в Москве бандитами. Вернувшись с войны, Григорий Григорьевич женился на ней, взяв с дочерью, которая стала в старости для него роднее и ближе всех.
– Да, что же там рассказывать, не открыл дверь ее секретарю, потому что стало стыдно принимать родственницу английской королевы в хрущевской квартире.
Я прекрасно понимаю, что история иногда сочиняется для общественного потребления, являя собой потом приглаженную и красивую версию – а реальность с ее выпирающими углами очень редко попадает на страницы мемуаров и книг. Лишний раз в этом убедился в беседах с Пушкиным.
Несмотря на всеобщее к нему внимание, заметно было, что живется потомку великого русского поэта в России не очень сладко. И, вероятно, почувствовав наше недоумение, Григорий Григорьевич заявил: “Мы, Пушкины, по прямой линии: и дед, и отец, и я немало передали государству рукописей Александра Сергеевича и никогда не требовали к нашей семье ни особого внимания, ни авторских выплат за творческое наследие. Прадед был, как говорят, солнцем России, а мы являлись простыми и обычными людьми. Но однажды мой отец по просьбе, а, скорее, по настоянию друзей, Союза писателей СССР и лично А. Фадеева, написал письмо Сталину с робкой просьбой. Мол, к вам обращается внук А. С. Пушкина, боевой командир Красной армии, не можете ли вы помочь переехать из подмосковного селения, где работаю бухгалтером сельпо, в Москву. Хочу заняться пополнением и изучением пушкинского архива. “Через несколько дней в Лопасню прибыл правительственный “ЗИС” с Маленковым и Булганиным. Они усадили моего отца на переднее сиденье и, приехав в столицу, начали развозить его по новым многоэтажным домам, спрашивая, в каком из них он хотел бы жить? Так мы получили пятикомнатную квартиру в центре, персональную пенсию, а отец – должность научного сотрудника в рукописном отделе библиотеки им. В. И. Ленина”.
…Интересных историй, связанных с пребыванием правнука Александра Сергеевича в Осетии, можно поведать немало. Но мне запомнилась одна, происшедшая в Даргавсе, куда мы поехали, чтобы показать гостям одну из живописнейших горных долин Северной Осетии.
– Эх, если бы мой прадед свернул сюда с Военно-Грузинской дороги! – восторгался Григорий Григорьевич, любуясь, как плывут в сиреневой дымке вершины скалистого хребта – Тбаухох, Чызджыты-хох, а с южной стороны грозно курятся в облаках снежные шапки и пики вассалов Казбека. Прибыв на место, мы начали пилить дрова для того, чтобы натопить небольшую комнату в горной хижине. А спустя некоторое время, когда Григорий Григорьевич вспомнил, что оставил плащ на дереве, вышли во двор. И здесь произошло удивительное событие: из-под сарая, у которого мы готовили дрова, вдруг выскочил огромный заяц-русак. Видно, заяц залез под сарай еще до нашего приезда и пролежал там долго, испуганный человеческими голосами. А тут… не выдержал и с перепугу перескочил через забор.
– Вот так нас, Пушкиных, всю жизнь преследуют зайцы, – пошутил Григорий Григорьевич. Он имел в виду известную историю, когда А. С. Пушкин направился в Петербург, но вернулся с дороги, встретив зайца. Это помешало суеверному поэту прибыть из Михайловского прямо на полыхавшее в столице восстание декабристов, что и спасло его от верной каторги. Надо сказать, что, по настоянию писателя Андрея Битова, впоследствии в Михайловском открыли памятник тому неизвестному зайцу.
После отъезда Пушкиных, мы с ними обменивались письмами. Однажды я получаю почтовую открытку от Григория Григорьевича и читаю: “Геннадий Измаилович! Поздравляю Вас с Новым, 1986 годом. Желаю вам здоровья, успехов и счастья в личной жизни. Привет семье. Пушкины”.
Обычная новогодняя открытка, с обычным текстом, но когда я глянул на рисунок, то увидел огромного зайца, протягивающего деду Морозу телефонный аппарат! Ай да Пушкин, Григорий Григорьевич, не забыл о даргавском зайце!

P. S. Последние годы жизни Григория Григорьевича были печальными. Трагически ушел из жизни единственный сын Саша. И с ним завершилась мужская линия Пушкиных. Умерла Мария Ивановна. Жизненный закат почти у всех стариков малоприятен, но Григорию Григорьевичу было обидно вдвойне. Невысокая пенсия, болезни. О нем вспоминали иногда, когда возникала нужда украсить какое-нибудь официальное мероприятие, посвященное великому русскому поэту. Да заграничные родственники, присылавшие открытки: графиня Клотильда фон Ринтелен, герцогиня Александра Абернковская, герцогиня Наталья Вестминстерская. Содействие академика Д. С. Лихачева, неоднократно обращавшегося с просьбой помочь потомку великого поэта, результата не имело.
Многочисленные письменные обращения в администрацию Ельцина и лично к Чубайсу оставлялись без внимания. А в это время весь мир готовился к празднованию 200-летнего юбилея А. С. Пушкина. Немало денег на юбилей было потрачено и в России.
“Последний Пушкин Российской империи – правнук поэта умер в нищете” под таким заголовком вышла статья в газете “Московский комсомолец” от 15 апреля 1999 года. Из статьи Я. Жиляевой: “Дочь Пушкиной и герцога Насаусского Софья Николаевна, графиня де Терби, вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича, внука Николая I. У них родились трое детей: Анастасия, Надежда (Нада) и Михаил.
Нада стала женой принца Джорджа Маутбеттена, а сестра Джорджа Алиса вышла замуж за греческого принца Андрея. Именно в семье Алисы и воспитывался нынешний герцог Эдинбургский, муж королевы Елизаветы, Филипп. А Надежда Михайловна (Нада) – его русская тетка”…
Будь Григорий Григорьевич понапористее, понахальнее, мог бы и написать сановным английским родственникам! Но нет, не поднялась рука. Ведь он был прямым потомком гордого человека Александра Сергеевича Пушкина, 169 лет тому назад вступившегося за честь своей семьи и России. Ценою жизни.

Г. КУСОВ, лауреат государственной премии им. К. Л. Хетагурова.

---