ИЗ ИСТОРИИ: к 100-летию со дня рождения К.Л. Хетагурова

Встреча на Николаевском вокзале

О Коста Хетагурове сказано и написано много. Кажется, мы знаем о его жизни, творчестве почти все. В октябре нынешнего года исполнится 150 лет со дня рождения поэта. Сегодня предлагаем вниманию читателей «СО» совершенно новые, еще нигде не публиковавшиеся материалы, плод научных поисков известного краеведа Генрия Кусова о ближайшем окружении поэта, его друзьях и недругах.

Северо-Осетинский республиканский музей краеведения, где я трудился почти 10 лет, создан был на базе Терского областного музея, одним из зачинателей которого являлся злейший враг Коста Хетагурова, начальник Терской области генерал-лейтенант Семен Каханов.
Генерал Семен Каханов приложил много сил для борьбы с горцами, для попрания законов, преследования осетинских интеллигентов и особенно Коста Хетагурова. Но музей действительно организовал, удостоившись уничижительной характеристики в поэме-фельетоне Коста «Кому живется весело».
Любитель этнографии,
Знаток старинной утвари,
Ты для музея нового
Открыто грабил всех…
...9 марта 1899 года веселая компания молодых мужчин провожала с Николаевского вокзала Петербурга отъезжающего на Кавказ известного специалиста по строительству железных дорог, чиновника министерства путей сообщения Иосифа Георгиевича Гиоева. «После проводов Гиоева, – писал Коста Елене Цаликовой, – были Абациевы, Казбек и я с Андухъпаром – меня Джамболат затащил к себе...».
Все, кого упоминает здесь поэт, как оказалось, были ближайшие его друзья в Петербурге, которые помогали ему выстоять в нелегкой схватке с генералом Кахановым. Джамболат Абациев – офицер императорского конвоя. Знаменитый писатель и журналист В. А. Гиляровский в своей книге «Шипка прежде и теперь» прославил его на всю Россию: «Я ехал с есаулом Абадзиевым, горевшим на солнце своей конвойской черкеской, увешанной десятками орденов, среди которых скромно виднелись и три Георгиевских креста, блестело золотое оружие «за храбрость». И много интересного рассказал мне храбрец-есаул, бывший во время всей прошлой компании урядником-ординарцем Скобелева. Последний умел выбирать людей».
Тогда в Петербурге, после ужина с бутылкой вина разговор есаула царского конвоя Абациева с Коста Хетагуровым касался полковника Созырыко Хоранова и встречи его с поэтом на станции Дарг-Кох. Джамболат предпринял попытку смягчить их отношения, чего, вероятно, добивался его друг и сослуживец. Но Коста на примирение со сторонником Коханова не пошел.
...В воспоминаниях друга и родственника Коста Андукапара Хетагурова, нашел я еще одно любопытное сообщение: «Летом 1881 года мне пришлось, будучи студентом 3-го курса, жить в имении жены Магомета Абациева в Лужском уезде Петербургской губернии и репетировать детей. С тремя учениками своими спал я обыкновенно в отдельной даче. В одну из лунных ночей июля я проснулся от шума и увидел, что какая-то фигура лезет к нам в комнату через окно. На мой окрик: «Что тебе нужно здесь?» – фигура ответила: «Коста дан, Коста!». Я очень ему обрадовался, но выразил удивление насчет того, что он полез туда именно, где ночевал я. На это он ответил по-осетински: «Покровитель Хетага мне помог добраться». «Прожил он тогда с нами неделю, а потом отправился в Петербург для поступления в Академию художеств».
Вскоре семья Магомета (Иосифа Николаевича) Абациева станет для Коста родным осетинским островком в Петербурге. В большом доме на Кабинетной улице Коста радушно принимали и всячески поддерживали в его борьбе с администрацией Терской области. Когда пришло известие о снятии Каханова с должности, Магомет Абациев радовался и торжествовал вместе с поэтом: «С Магомета Абациева мы уже получили пять бутылок вина – (подарок за добрую весть), да, кроме того, на завтра (воскресенье) приглашены к нему на торжественный обед», – сообщал Коста Александру Цаликову в Пятигорск. Поэт добра не забыл. Уже потом в письмах в Петербург обязательно вспоминал гостеприимный дом на Кабинетной: «Привет всем иронам во главе с Магометом, Лидии Николаевне особый…».
Вообще это была удивительная семья. В студенческие годы Магомет Абациев участвовал в революционной террористической организации, получил 10 лет каторги, сидел в Шлиссельбургской крепости. Выручила его Лидия Николаевна Погожева, выкупив за крупную взятку, для чего продала одно из имений своего отца. Революционные романтические отношения вскоре переросли в большую любовь, и Лидия Николаевна Погожева оставляет троих детей, мужа-врача и выходит замуж за инженера-химика Тентелевского завода, сына кадгаронского крестьянина Магомета Абациева. С 1920 по 1928 год Магомет и Лидия Николаевна, потеряв свои имения и дом в Петербурге, проживали в Кадгароне. В 1928 году Магомет умер, и жена вернулась в родные места, но уже в Ленинград.
К сожалению, в истории Осетии братьям Абациевым места не отвели. А Осетия должна им быть благодарной хотя бы за то, что в доме Магомета и Лидии Николаевны на Кабинетной улице № 19 23 ноября 1903 года родился будущий писатель Гайто (Георгий) Газданов. Мать Гайто – Вера Николаевна Абациева – племянница Магомета, воспитывалась в их семье. И Коста Хетагуров, без сомнения, знал Веру Николаевну и ее мужа Ивана Сергеевича Газданова, в то время студента Петербургского Лесного института. И когда передавал «привет всем иронам», очевидно, имел в виду также и родителей Гайто Газданова.
Так вот представьте, многое из этого мы навряд ли когда узнали бы, не начни в 1968 году житель селения Кадгарон Бокоев ремонтировать свой дом. Во время ремонта он обнаружил под полом большую зеленую бутыль – емкость весьма популярную в довоенных осетинских селах. В них держали араку и пиво. Но в той бутыли были документы, отпечатанные на машинке с дореволюционным шрифтом, и две фотографии. Как оказалось, дом некогда принадлежал Абациевым, а зеленую бутыль с послужным списком генерала Дмитрия Абациева и фотографиями запрятала их двоюродная сестра Фаризат Николаевна Абациева. «Уничтожить рука не поднималась, а хранить было опасно, особенно в довоенные годы, – объяснила пожилая женщина. – А на фотографиях мои братья, еще в молодости: красавец Джамбулат в расшитом золотом мундире и Магомет с окладистой бородой».
Сестры Надежда и Фаризат Абациевы рассказали мне немало интересного. И все равно по прошествии стольких лет я, как говорят, «кусаю локти», но поздно. Ибо сестры могли поведать намного больше. Ведь они часто гостили в петербургском доме дяди, а мать Гайто Газданова доводилась им старшей сестрой.
Однако для того, чтобы выяснить, а вернее добыть биографические сведения о человеке, которого в марте 1899 года провожали с Николаевского вокзала Коста Хетагуров, братья Абациевы и некий Казбек, пришлось не только беседовать с его близкой родственницей Н. А. Гиоевой, но и посетить тбилисские архивы и библиотеки, где находились бумаги Кавказского наместничества...

...В начале 1897 года для ставропольской газеты «Северный Кавказ» наступили не лучшие времена. Главное управление по делам печати, учитывая «небезупречность» газеты, отклонило ходатайство издателя Д. И. Евсеева об увеличении выхода номеров и их стоимости. Судебные разбирательства и штрафы за публикацию критических статей требовали немалых денег, а ведь надо было еще зарабатывать на хлеб, проводить многочисленные вечера, лекции. Попытки редактора газеты и соиздателя Коста Хетагурова собрать деньги во Владикавказе закончились неудачей. Тогда Коста направил письма состоятельным знакомым, к купцам, банкирам, торговцам поэт не обращался, прекрасно понимая, что эти люди никогда не дадут рубля без выгоды. Но и состоятельные осетинские интеллигенты, кроме Андукапара Хетагурова, не откликнулись. Правда, один ответ все же пришел, но и он огорчил. Земляк из соседнего с Наром аула Регах, инженер путей сообщения Иосиф-Дахцко Гиоев писал: «Уважаемый Коста! Ты ждешь ответа на свое предложение о принятии доли в расходах по изданию газеты «Север. Кавказ». Это дело мне совершенно неизвестно, и поэтому я решительно отказываюсь откликнуться на твой призыв. Но не могу не сказать тебе, что ты погубишь свое детище, если будешь трактовать специально горские вопросы. Оставь ты бедных горцев в покое: в газете они не нуждаются».
Спустя два года, когда Гиоева провожали на Николаевском вокзале, Коста уже было не до издания газеты. Он выбрал иной путь: ударить по администрации Терской области через центральные российские газеты. Помимо этого не ладилось со здоровьем, тяжелое заболевание – туберкулез костей – продержало поэта семь месяцев в Александровской Петербургской городской больнице. Наступала вторая ссылка, коварно организованная Кахановым. Теперь важный чиновник путей сообщения Гиоев помогал Хетагурову через своих влиятельных друзей в Петербурге и Тифлисе облегчить условия ссылки. Надо сказать, что если бы не петербургские друзья поэта, использующие свои связи, навряд ли Коста удалось бы изменить место ссылки на Херсон, а вскоре и получить оправдательный документ!
Между тем заговорили и тбилисские архивы, и книгохранилища... На рубеже XX века военное министерство Российской империи поставило вопрос о проведении через горы Большого Кавказа железной дороги, способной в короткий срок обеспечить переброску солдат, грузы в грузинские и армянские губернии. А существующие пути сообщения: Военно-Грузинская дорога и железные дороги по побережью Каспийского и Черного морей – не справлялись даже с нарастающим проникновением русского торгового капитала в Персию, а о маневренности армии и говорить не приходилось.
Потому и появилась идея провести через Кавказский хребет железную дорогу, на проектирование которой правительство отпустило громадные по тому времени деньги – 10 млн рублей! Естественно, что получить разрешение на проектирование и концессию на строительство кинулись многие русские и иностранные инженеры. К 1908 году в Министерство путей сообщения поступило 4 проекта.
Но наиболее перспективными считались предложения по проведению «железки» по Карабулакскому пути, восточнее Архотского перевала по территории Восточного Кавказа. Этот проект принадлежал гласному Тифлисской городской думы инженеру Вурцелю, вскоре назначенному на высокий пост начальника управления по сооружению новых дорог в России. Вполне понятно, что проект Вурцеля должен был получить в Министерстве путей сообщения самую высокую оценку. Но случилось неожиданное для бюрократического государства. Против важного сановника и своего начальника выступил инженер Иосиф Гиоев, к тому времени известный как строитель Чиатурской железной дороги. Гиоев выступил в печати с резкой критикой. «Проект инженера Вурцеля, – писал он в газете «Закавказье», – через Архотский перевал составлен в кабинетах людьми, не имеющими представления о кавказских перевалах».
Неизвестно, кто и какие шахматные фигуры начал двигать в Петербурге, но Гиоев вскоре получил задание провести тщательную топосъемку горных ущелий, ведущих к Рокскому перевалу, во время которой успел многое сделать для благоустройства соседней Военно-Осетинской дороги.
Сын крестьянина Гаджи из аула Регах, ставший крупным российским инженером по строительству железных дорог, Иосиф-Дахцко Георгиевич Гиоев пережил Коста Хетагурова на один год. Он скончался в пятидесятилетнем возрасте в 1907 году в Батуми. Уважая его заслуги, осетинская интеллигенция похоронила инженера в ограде Осетинской церкви Рождества Пресвятой Богородицы во Владикавказе. Как известно, многие захоронения у церкви в 30-40-е годы были разрушены, но скромный памятник И. Г. Гиоеву сохранился.

P. S.: К проведению железной дороги через Большой Кавказ вернулись в 80-х годах XX века (кстати, частично по направлению, предлагаемому Вурцелем), но с выходом к станции Беслан. Уже провели пионерные дороги, построили городки для строителей. Но перестройка и развал СССР работы свернули, тем самым выбросив на ветер сотни миллионов рублей. А в ноябре 1986 года состоялось официальное открытие первой в стране Транскавказской автомагистрали. Полотно дороги прошло уже по направлению, которое предложили инженеры Концеша-Статковский и Гиоев.

Генрий КУСОВ, краевед, профессор СОГУ.

---