ГОСТЬ "СО": Стабфонд и интересы нашего общества

Не пора ли прозреть?

Пожалуй, трудно назвать тему, более обсуждаемую общественным мнением, чем ситуация вокруг Стабилизационного фонда России.
Мнения не просто разделились, они настолько полярны, что впору вспоминать о «классовом подходе». Но особенность ситуации заключается в том, что вопросы рационального использования Стабфонда имеют не только «классовый» характер, а стали предметом противостояния ведущих экономических школ. Проблема обрастает не только дискуссионным фоном, она трансформируется в жизненно важные ориентиры, которые могут быть или задействованы, или, наоборот, будут упущены шансы использовать их потенциал.
Постоянный автор нашей газеты, российский ученый и международный обозреватель, доктор экономических наук Георгий Цаголов прислал из Москвы для читателей «Северной Осетии» свой взгляд на проблему.

Еще три – четыре года назад в научно-экономическом сообществе России довольно часто и убедительно доказывалась необходимость изъятия сверх доходов от добычи и продажи нефти в общегосударственный бюджет. Присосавшиеся к сырьевым источникам крупные корпорации и их эмиссары в правительственных кругах не спешили делиться с народом стремительно накапливаемыми миллиардными барышами. Вопрос о нефтяной ренте долгое время стоял в повестке дня и являлся одним из главных вопросов экономической политики нашей страны. Он не сдвигался с мертвой точки до тех пор, пока цены на «черное золото» круто не поползли вверх, и стало совершенно очевидно, что оставлять все по-прежнему уже никак нельзя. В 2004 г. был создан специальный Стабилизационный фонд, куда с тех пор и поступает значительная часть получаемых от экспорта нефтедолларов.
Казалось бы, голос разума, пусть с запозданием, был услышан в верхах, и можно только радоваться одержанной наконец-то с таким трудом общественной победой. Увы, не тут-то было. Шеф монетарного цеха тотчас же запер стабфондовскую кубышку, и, забрав ключи в свои руки, наложил табу на ее использование в национальной экономике. С тех пор величина замороженных в госкопилке финансовых ресурсов с каждым месяцем растет. По состоянию на 1 декабря они составили 2,2 триллиона рублей, а в следующем году достигнут астрономической суммы аж в 4,2 триллиона!
Естественно, что вновь начались и разгораются споры. Теперь уже о предназначении Стабфонда и его рациональном размещении. В последнее время они охватывают все более широкие слои общества, включая и его высшие эшелоны. Министры и депутаты, видные экономисты и эксперты придерживаются на этот счет подчас прямо противоположных взглядов, что как в капле воды отражает бурлящие в стране различные интересы, подходы и идейные течения. Похоже, что судьба Стабфонда становится ключевой проблемой внутренней экономической политики российского государства.
В одном из номеров журнала «Вопросы экономики» за этот год кандидат экономических наук, профессор Алексей Кудрин предупреждает: «Многие эксперты предсказывают, что цены на энергоносители будут расти, а в таких условиях без стерилизации денежного предложения правительству придется допустить серьезное укрепление рубля и ускорение инфляции». По расчетам ученого министра финансов РФ трата внутри экономики страны 250 млрд рублей в год прибавляет к росту цен 1%.
Чтобы угомонить инфляцию, Кудрин предлагает потуже затянуть бюджетный пояс. Решить эту проблему можно, – считает он, – зачисляя в Стабфонд не только доходы от экспорта нефти, но еще газа и нефтепродуктов. И тратить нужно только те доходы, которые получены без учета нефти и газа. Поэтому сейчас в правительстве уже вовсю обсуждаются идеи трансформации Стабфонда в так называемый Нефтегазовый фонд, дополнительно «очищающий» бюджет государства от излишнего денежного жирка. Это, де, не только излечит основной экономический недуг – инфляцию, но и уменьшит нефтегазовую зависимость российской экономики.
Главным же отечественным теоретиком финансовой «стерилизации» выступает Егор Гайдар. В недавно выпущенной книге идеолог правого либерализма тщится доказать вредность, оказываемую «ресурсным богатством на экономическое развитие» («Гибель империи. Уроки для современной России» М. 2006). Одна из глав пухлого фолианта так и названа – «Нефтяное проклятие». В ней отец «шоковой терапии» начала 90-х глубокомысленно рассуждает: «Проблема, связанная с природным богатством, в том, что рентные доходы ресурсного сектора осложняют развитие иных секторов экономики. Она подробно описана на примере влияния открытых в 1960-е годы в Голландии крупных месторождений газа на обрабатывающую промышленность этой страны и получила название «голландская болезнь»…На деле эту болезнь с тем же успехом можно назвать… «российской» (там же, с. 94). В послесловии книги Гайдар все же признает, что объяснить обществу, что нельзя расходовать деньги на потребности экономики, когда деньги есть, дело сложное, неблагодарное и непонятное. С этим можно согласиться.
Если свести воедино всю аргументацию вышеперечисленных «скупых рыцарей» и их сторонников, то получается такая картина. Надо беречь накапливаемые сверхдоходы на «черный день», когда нефть подешевеет. Вот тут-то свое могучее плечо и подставит Стабфонд. Его деньги помогут государству какое-то время продержаться и выполнять свои обязательства по повышению зарплат и пенсий, прочим расходам, которые оно берет на себя. Соответственно Стабфонд должен быть копилкой, в которой пассивно накапливаются ресурсы, предназначенные для поддержания, в случае ухудшения мировой конъюнктуры, минимально необходимых государственных расходов. А вообще – чем их меньше, тем лучше.
В использовании же средств Стабфонда на какие-либо внутренние нужды, по их мнению, не только нет надобности, но и таятся немалые опасности. Государство по определению является неэффективным управленцем. К тому же в данный момент в стране пока что отсутствует должная «институциональная среда». Стало быть, направленные на такие цели нефтедоллары в этих условиях, вероятнее всего, утекут в карманы чиновников, разворуются, словом, пропадут без толку, лишь усилив инфляцию. А это, в свою очередь, положит конец стабильности в экономической жизни общества, с таким трудом достигнутой в последние годы.
При этом некоторые эксперты не отрицают того, что ряд секторов экономики «явно недоинвестирован». Но они уверяют, что и имеющихся без Стабфонда бюджетных средств вполне достаточно, чтобы решить эти проблемы путем перераспределения расходов, т.е., сокращения трат на силовые структуры и содержание бюрократии и увеличения ресурсов, направляемых на инфраструктуру и социальную сферу в широком смысле.
Истоки этих правых политико-экономических взглядов и идей восходят к монетаристской Чикагской экономической школе, наиболее видным представителем которой был недавно покинувший сей мир Милтон Фридман. Не случайно Кудрин как-то изрек: «Инфляция имеет чисто монетарный характер. Экономисты прекрасно знают, что уровень цен связан с объемом денежной массы и скоростью обращения».
Это, уважаемый Алексей Леонидович, смотря, какие экономисты. Если Вы, господин министр, имеете в виду Егора Гайдара и Евгения Ясина, Александра Френкеля и Алекса Кантаровича, Евсея Гурвича, Евгения Гавриленкова и Андрея Илларионова, – то да, конечно.
Но эти суждения не разделяет большинство светил и авторитетов научного экономического сообщества России. Например, академики РАН Александр Некипелов, Дмитрий Львов, Виктор Ивантер, Олег Богомолов, Николай Петраков, Николай Шмелев, члены-корреспонденты РАН Руслан Гринберг и Сергей Глазьев, доктора экономических наук, профессора Станислав Меньшиков, Солтан Дзарасов, Михаил Делягин.
Они, напротив, считают, что нелепо стерилизовать накопленные в Стабфонде средства и как черт ладана бояться использования их на такие внутренние нужды страны, как развитие обрабатывающих отраслей промышленности, инфраструктуры, закупку импортного оборудования для сельского хозяйства и медицины. Именно такие целевые инвестиции, не вызывая инфляции, ослабят нефтегазовую флюсообразность и зависимость отечественной экономики. В конечном счете, именно эти инвестиции расширят будущие налоговые поступления в казну. При этом, замечают эксперты, инфляция – далеко не главное экономическое зло в данный момент, и корни ее лежат не столько в монетарной, сколько в совершенно иных плоскостях. Прежде всего, в монополистической структуре нашей экономики, делающей ее поэтому имманентно инфляционной.
Такого рода воззрения разделяют и десятки других видных мыслителей, общественных и государственных деятелей, а также предпринимателей. К примеру, Евгений Примаков также считает, что «Стабилизационный фонд – не «священная корова» и не должен служить исключительно амортизационной подушкой на случай падения цен на нефть или в виде наследства для будущих поколений». По его мнению, пора переходить от этапа стабилизации к этапу развития. Спикер Совета Федерации Сергей Миронов совершенно уверен, что средства Стабилизационного фонда «необходимо тратить для будущих поколений уже сейчас, что можно было бы пускать их на закупку необходимого оборудования за рубежом, и роста инфляции при этом не будет». Мэр Москвы Юрий Лужков недавно решительно призвал экономический блок правительства перестать сидеть на опасной игле сырьевой зависимости, отойти от курса «нефтегазовых наркоманов». Потратить часть средств Стабфонда на закупку государством промышленного оборудования как-то предлагал и алюминиевый король Олег Дерипаска, но был осмеян правыми либералами. Да и в самом правительстве все громче раздаются голоса, идущие вразрез с финансистом №1. Судя по всему, и премьер-министр Михаил Фрадков отнюдь не придерживается идентичных взглядов. Но что толку? Получается, как говорят в Америке, что хвост вертит собакой. И собака оказывается сидящей на сене…
Основной порок нашего хозяйства – его технико-экономическая отсталость. Ликвидация ее требует незамедлительных и крупных финансовых вливаний. К счастью, они у нас появились. Но, увы, не используются должным образом. И, хотя качество «институциональной среды» действительно оставляет желать лучшего, надлежащее государственное регулирование способно направить ситуацию в нужное русло, диверсифицировать экономику. Не надо отдавать за грошевые проценты триллионы наших рублей другим странам. Следует разумно расходовать их на собственные созидательные и производственные цели. Нельзя упускать исторический шанс вновь вернуть себе право называться великой научно-технической державой.
В результате проводимого министром финансов плюшкинского курса в России в последние годы образовалась излишне высокая по мировым меркам норма валовых национальных сбережений – порядка 30 %. В США и странах Евросоюза – около 20 %. Результат – чрезвычайно низкий уровень потребления в относительном и абсолютном выражении. Валовые сбережения могли бы послужить ресурсом для национальных инвестиций. Но поскольку они у нас не используются как у других, Россия лишь превращается в крупного кредитора мира. Доводы, что инвестиции в этих условиях «и без того растут», вызывают недоумения и улыбки. Так норма ввода мощностей в машиностроение у нас соответствует 30-летнему сроку службы оборудования. Комментарии не требуются.
Пропагандисты «стерилизации» совершенно напрасно ворчат по поводу негативных последствий расширения государственных инвестиций в экономику. Нелишне напомнить, что даже в такой «либеральной цитадели», как США, в последнее время наблюдается резкое расширение государственных расходов, существенно превышающее рост ВВП.
Зачем нам выкачивать ценнейшие и невосстанавливаемые ресурсы из собственных недр, продавать их Западу и затем возвращать вырученные средства в его же распоряжение? Не лучше ли использовать полученные средства для радикальных прогрессивных преобразований в нашей экономике? Или уж попросту оставить их в целости и сохранности в недрах земли для будущих поколений, как это делают, к примеру, американцы? Ведь то, что происходит у нас, выглядит иррационально, а в чем-то даже напоминает самоедство.
И в самом деле, спрашивается, нужны ли нам деньги для поднятия экономики? Если да, то почему наши кровные сбережения гонят на Запад? Если нет – то почему пытаемся привлечь для этих целей иностранные инвестиции? Если есть свои деньги, почему не они вкладываются в хозяйство страны?
Кроме того деньги ведь в самом лучшем случае отдаются за границу под проценты ниже рублевой инфляции. Стало быть, Стабфонд просто тает на глазах. Не так ли? Нам отвечают – зато надежней.
Спрашивается, почему не поднимать медицину, образование, благоустраивать дороги, обновлять станочные парки, восстанавливать производственные мощности? Отвечают – зато, в случае падения цен на нефть, год – другой еще протянем на спрятанную заначку.
Получается, что наши деньги греют их экономику. Направьте их хоть в наши банки, в отечественные ценные бумаги, пусть они хоть как-то на Россию работают. В ответ слышим – там сохранней.
Известный политический обозреватель Максим Соколов не без доли сарказма замечает: «В спорах вокруг Стабфонда им.
А. Л. Кудрина о том, что есть откачка ликвидности из экономики, – мудрость или безумие, тяжущиеся стороны, как правило, исходят из того, что спор – экономический. Есть нестабильность нефтяных цен, а нефть занимает важное место в экспорте, и с этим «то пусто, то густо» как-то надо разбираться. Идея Стабфонда проста, как все гениальное. Поскольку поступление чрезмерного количества нынешних нефтяных сверхдоходов в хозяйство России может его разбалансировать, сверхдоходы должны быть уничтожены. Сейчас (слава Горбачеву и Ельцину за наделанные долги) уничтожать сверхдоходы можно почтенным образом – делая выплаты кредиторам, но беда в том, что когда-то долг будет погашен – и что потом? Тезис, согласно которому экономика России столь плоха, что не может переваривать деньги, а значит – и не надо ей денег, от них только вред, – этот тезис никак не связан с объемом внешнего долга. Если даже он обнулится, плохая экономика не улучшится, а потому – точно как у мольеровского доктора – клистир и кровопускание останутся единственными средствами лечения.
Но мольеровское экономическое учение с неизбежностью ставит вопросы уже не экономического, но политического характера. Если нефтяные деньги – яд для экономики, зачем этот яд выкачивать из недр?
...Предлагается смириться с идеей, что природные богатства ни под каким видом не могут быть использованы для обустройства страны, с тем, что вложение капиталов в хозяйство России для него губительно, что наша экономика (плохая, конечно) заслуживает окончательного приговора: «Ты стара, ты слаба и никогда лучше не будешь». А нефть при этом будем качать – не для вас, дураков» (www.izvestia.ru/article2357425).
Может, мы и в самом деле чего-то не понимаем, что знают все эти умники? Ведь, получил же этой осенью «железный Алекс» высокую награду в рамках осенней сессии Международного валютного фонда и Всемирного банка в Сингапуре? Ведь признан он британской газетой Emerging Markets лучшим министром финансов среди развивающихся стран Европы? Получить-то получил. Но весь вопрос – от кого и почему?
Как отметил в разговоре с «Эксперт Online» директор Института экономики РАН член-корреспондент Руслан Гринберг, подобная награда – это выражение восторга Запада по поводу порочной экономической политики, проводимой нашим министром финансов. Политики, направленной исключительно на развитие ТЭК, на уничтожение сектора обрабатывающей промышленности. «Награда, – заключил ученый, – абсолютно не заслужена. Нынешняя экономическая политика направлена на пользу всего мира и во вред собственной стране. И что самое печальное, примитивизация нашей экономики будет продолжаться и дальше. Конечно, весь мир этому рад. Мир сейчас переполнен товарами и услугами. Вы нам поставляйте нефть, а все остальное мы вам завезем, говорит мир. А Кудрин персонифицирует эту политику».
Президент экспертного центра «Неокон» Михаил Хазин в своих оценках пошел еще дальше, вспомнив дефолт 1998 года: «Я прокомментирую просто. Летом 1997 года лучшим министром назвали Чубайса. Возникают опасения – нам готовят новый дефолт?» – вопрошает аналитик. Тем более что, по мнению Хазина, для этого уже все готово – рубль завышен, у банков долги, промышленность погибает. «Видимо, Кудрина наградили для того, чтобы его не сняли до тех пор, пока он не закончит свою операцию», – считает эксперт. Словом, и впрямь получается: что немцу или англичанину хорошо, для русского – смерть.
Не мы первые столкнулись с подобной дилеммой. В последние 30 лет накоплен немалый опыт использования стабилизационных фондов и другими государствами, в частности, Норвегией, Кувейтом, Арабскими Эмиратами, Чили, Венесуэлой, Нигерией и Казахстаном. О чем говорит мировая практика?
Адвокаты стерилизации финансовых резервов обычно приводят в подтверждение своей точки зрения Норвегию, Нигерию и Венесуэлу. В скандинавском государстве средства Стабфонда полностью изымаются из экономики и инвестируются в финансовые активы иностранных компаний. И там все обстоит благополучно. В Нигерии и Венесуэле же средства Стабилизационного фонда были использованы внутри страны, и это привело к росту инфляции. Кроме того, проекты, в которые вкладывались эти средства, отбирались недобросовестно. Должного эффекта они не дали, а коррупция расцвела пышным цветом.
Однако не стоит делать поспешных выводов. Да, для развитой Норвегии такой способ использования Стабфонда подходит. Здесь диверсифицированная экономика и один из самых высоких уровней жизни. Она может себе позволить откладывать немалые средства в фонд будущих поколений. Но для развивающихся стран, к которым, теперь, к сожалению, относится и Россия, – этот вариант не годится. Нигерия и Венесуэла же – лишь примеры того, как не надо делать. Но есть ведь и другой, положительный опыт. В Казахстане, скажем, лишь часть стабфонда не подлежит использованию внутри страны. Но другая его доля расходуется для инвестиций в собственную экономику. И весьма успешно.
Эта и другая имеющаяся позитивная практика может быть с пользой для дела применена и в нашей стране. Следует и резервировать часть сверхдоходов от нефти на случай кризисных ситуаций, и одновременно пускать определенную и немалую их долю на решение проблем развития отечественной экономики.
Резервировать – ибо мы теперь все больше связаны с мировым хозяйством, подвержены циклическим колебаниям и финансовым кризисам. Надо быть застрахованными на случай резкого падения цен на энергоресурсы или другой неблагоприятной конъюнктуры.
И вместе с тем – инвестировать в развитие. И речь идет не просто о технико-производственных аспектах, а о чем-то значительно большем, – социально-экономических инвестициях, гармонизирующих классовую структуру нашего разбалансированного общества.
Никто, конечно, не ждет того, что государство «подарит» эти средства частному сектору. Но почему оно не может предоставить их ему в кредит? И не только крупному капиталу, но и среднему, и малому бизнесу. Ведь не только бедность основной массы населения, но и отсутствие широкой прослойки среднего класса и малого бизнеса остаются серьезнейшими пороками современной России. Сейчас начинающих предпринимателей душат монополии, и десятки тысяч вступающих на стезю бизнеса людей разоряются в первые же месяцы.
  К этому добавляются сложность в получении ими кредитов от банков, поборы со стороны чиновников. Так помогите же им.
Говорят, что нет таких институтов. А что мешает создать их? Вы же обладаете государственными полномочиями. Почему, например, не создать частно-государственные партнерства, которые бы давали из средств Стабфонда недорогие долгосрочные кредиты предпринимателям на грамотные инвестиционные и производственные проекты. Сейчас они вынуждены платить банкам 14 – 15% годовых, в то время как Стабфонд ссужает часть своих средств Западу под какие-то жалкие 2–3 процента, с лихвой съедаемые инфляцией. Запад же отчасти из этих же самых источников предоставляет кредиты нашему отечественному бизнесу. Но уже втридорога! «Заимствования, которые наши фирмы осуществляют традиционно за рубежом, – это десятки миллиардов долларов в год. И мне совсем непонятно, почему они не смогли бы получать их внутри страны», – замечает вице-президент РАН А. Некипелов.
Действительно, почему под государственным контролем нельзя создать разветвленные банковские структуры, предоставляющие кредиты, скажем, под 5 – 6 процентов? Это бы не вызывало усиления инфляции. И при правильной организации ничто бы не разбазаривалось. Ведь государственные Сбербанк и Внешторгбанк предоставляют кредиты, в том числе и долгосрочные, частному капиталу. Так действовало в свое время правительство Рузвельта в США и многие другие правительства в других странах, где с помощью обильных государственных кредитов и инъекций экономика быстро поднималась с колен, и разрастался средний класс – главная социальная опора устойчивого и гармоничного общества. И государственные деятели не боялись инфляции. И их ожидания, как правило, оправдывались.
В недавно представленном докладе Всемирного банка (ВБ) о состоянии экономики России содержится серьезная критика усилий правительства в области построения «новой экономики» и «инновационной модели роста». Главный вывод доклада – России не добиться этих успехов, если не будут проведены реформы, ликвидирующие монополизм, сложившийся в нашей экономике, и обеспечивающие свободу конкуренции. В доказательство приводятся результаты исследования тысячи российских предприятий. Представители почти половины из них сказали, что не чувствуют конкуренции. При этом в США 40% роста производительности, по данным ВБ, «происходит из-за входа и выхода на рынок новых предприятий». Более того, именно средние и мелкие компании являются основными инноваторами. В России же основные расходы на НИОКР осуществляет государство – около 50%. В то же время доля частных расходов на НИОКР в выручке российских предприятий составляет 0,5%. В Китае – 5,8%.
Для чего же нам откладывать все средства Стабфонда на «черный день», а не пытаться уже сегодня с их помощью вырваться из предрассветной мглы на солнечную полосу? И почему, в конце-то концов, выгода от продажи природных богатств нашей страны идет кому угодно, только не в пользу ее народа? Невольно опять вспоминается Оруэлл и его «1984». А ведь запасы углеводородов закончатся к 2030 году, когда население России уменьшится по сравнению с днем нынешним на 20 млн человек. А к 2050 году, по подсчетам экспертов ООН, нас, россиян, всего-то останется 92 миллиона по сравнению с нынешними 140. Не стоит ли, наконец, освободиться от монетаристских догм? Не пора ли прозреть?
Георгий ЦАГОЛОВ.

---

ГОСТЬ "СО": дискуссия

Разделенные народы – в центре внимания ученых

В Санкт-Петербурге завершилась международная научно-практическая конференция «Современное положение и перспективы развития разделенных народов Кавказа в XXI веке», организованная Санкт-Петербургским отделением РАН и СПб Госуниверситетом. Конференция проходила 4 дня и собрала около 100 ведущих ученых из Турции, Франции, Германии, Польши, Румынии и других государств, известных своими научными исследованиями в сфере национальной политики, межнациональных отношений, этнополитических процессов на Кавказе, Балканах и в других регионах земного шара, где все эти проблемы стоят наиболее остро. На пленарном заседании конференции с докладом «Разделенность народов Кавказа как предмет теоретического осмысления в региональной политике» выступил доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой политологии СОГУ В. Д. ДЗИДЗОЕВ, с которым беседует корреспондент «СО».

– Валерий Дударович, расскажите, пожалуйста, о конференции, ее участниках, целях, задачах...
– Главным организатором выступил СПбГУ, на базе которого она и проводилась на достаточно высоком организационном уровне. Конечно, помогли и Санкт-Петербургское отделение РАН, некоторые другие вузы, а также национально-культурный центр «Ногаи», объединяющий разделенный ногайский народ в северной столице.
К участникам конференции с приветствиями обратились ректор СПбГУ академик Л. В. Вербицкая, ректор Крымского госуниверситета академик АН Украины Ф. Я. Якубов, заместитель мэра Анкары (Турция) М. Челеби (ногаец по национальности) и другие.
Участники конференции высказали немало интересного в сфере урегулирования этнополитических проблем, решения сложных задач разделенных народов – осетин, армян, ногайцев, лезгин и, конечно же, русских, которые с развалом СССР в 1991 г. стали разделенными, так как около 30 млн русских проживают ныне за пределами России.
Задачи конференции коротко можно сформулировать так: еще раз заявить о сложных проблемах в сфере современной этнополитики Кавказа, о перспективах полнокровного развития народов региона, высказать научно обоснованные и аргументированные рекомендации и сформулировать по всем этим проблемам совместную резолюцию.
– Не была ли приурочена конференция в Санкт-Петербурге к референдуму о независимости в Республике Южная Осетия и выборам президента этой республики? Или это просто совпадение, двух событий по времени?
– Скорее всего это случайное совпадение, хотя вопросы, касающиеся разделенного осетинского народа и политических перспектив его развития в начале XXI века, там поднимались, например, в моем докладе. Я точно знаю, что организаторы конференции готовились к ней с начала года. Меня, например, они пригласили еще в апреле 2006 г., попросили даже короткие тезисы своего доклада отправить им по факсу, что я и сделал перед поездкой.
На форуме выступили известные специалисты по межэтническим и политическим процессам, доктора наук, профессора В. А. Ачкасов, Н. Г. Скворцов, В. Х. Тхакахов, А. О. Бороноев, В. Е. Возгрин (Санкт-Петербург), Н. М. Емельянова, Н. М. Маркедонов, Н. А. Захаров, Н. П. Медведев (Москва), Полат Фатих (Германия), Гали Азимбай (Казахстан), Болат Дженан (Румыния), С. М. Червонная (Польша), Риза Фазыл (Украина) и другие.
– А как Северный Кавказ был представлен на конференции?
– Приятно удивили ученые Карачаево-Черкесии и Дагестана. С солидными докладами выступили профессора Р. Х. Керейтов, С. К. Матакаева (Черкесск), Д. С. Кидирниязов (Махачкала) и другие. Содержательные доклады прозвучали из уст ученых из Майкопа, Пятигорска, Ростова-на-Дону, других городов.
– Валерий Дударович, читателям «СО» будет интересно узнать, чему был посвящен ваш научный доклад.
– Проблеме разделенных народов Кавказа – осетин, армян, ногайцев и лезгин. Разумеется, говорил больше о проблеме южных осетин, политических перспективах Республики Южная Осетия. Я проводил исторические сравнения и параллели с армянами Нагорного Карабаха, лезгинами Дагестана и Азербайджана и другими народами. Привел факты, свидетельствующие о геноциде южных осетин и в 1920 г., в
1989 – 1992 гг. в «демократической» Грузии. Признаться, был удивлен тем, что научное сообщество совсем мало знает о геноциде осетин 1920 года, в отличие от трагедии осетин и абхазов в 1989 – 1992 годах. Еще больше был удивлен тем, что отдельные «нейтральные» ученые пытались «научно» обосновать имперские амбиции политического руководства Грузии, считающего Абхазию и Южную Осетию неотъемлемой частью Грузии.
Более того, они пытались даже своих коллег-ученых на конференции (некоторые из них – профессионалы высочайшего класса) ввести в заблуждение, доказывая, что не было геноцида осетин в 1920 г., а войны, которые развязал нацист З. Гамсахурдиа в конце
80-х – начале 90-х гг. XX века, «это проделки Москвы», которая, как тогда, так и сейчас, всячески мешает Тбилиси строить цивилизованные отношения со «своими провинциями – Южной Осетией и Абхазией». Одной лишь политической заинтересованностью этих ученых можно объяснить их попытки доказать недоказуемое: все, мол, что негативного происходит в Грузии, особенно во взаимоотношениях с Южной Осетией и Абхазией, в целом на Южном Кавказе, – это «следствие имперской политики Москвы». В своих докладах, а затем и в дискуссиях они делали акцент на территориальной целостности Грузии, понимая под этим территорию бывшей Грузинской ССР и, таким образом, вводя в заблуждение своих коллег.
В моем докладе подчеркивалось, что территория бывшей Грузинской ССР и нынешней независимой Республики Грузия – это не одно и то же, как пытаются доказать сторонники и «архитекторы» нынешней Грузии. В Санкт-Петербурге тоже были попытки манипулировать этими понятиями. Но были приведены убедительные факты, свидетельствующие о существенной разнице между ними. Кроме того, я, например, приводил примеры бывшей Югославии, особенно истории и политической судьбы Косово. В моем докладе и в выступлениях ряда ученых обращалось внимание на то, что международное право признает не только территориальную целостность признанных ООН государств, но и право нации на самоопределение. Я говорил об этом более подробно на примере народов Кавказа в XX веке.
– Чем можно объяснить такую, мягко говоря, необъективную позицию некоторых ученых? Это незнание этнополитической проблемы или же беспринципность, ангажированность?
– Причин здесь много, как субъективных, так и объективных. В ученом мире, как и в остальных сферах жизни, есть разные люди, по-разному воспринимающие одни и те же явления. Есть и немало фальсификаторов, которые преднамеренно искажают факты истории, передергивают их, создавая наукообразные мифы, легенды. Таких примеров можно привести очень много. Только по Великой Отечественной войне издано за последние 20 – 30 лет столько фальсифицированных произведений (диссертаций, книг, статей, кинофильмов и т. д.), что уже целые научно-исследовательские институты не в состоянии все это скрупулезно проанализировать и восстановить историческую правду. Примеров фальсификаций много, например, и по вопросам развала СССР, национально-государственного строительства на Кавказе, национальной политики и межнациональных отношений и т. д. Повторяю, причин здесь много, но я бы заострил внимание на одной из них. Это, на мой взгляд, слабая, недостаточно адекватная проблеме работа наших ученых. Можно назвать несколько работ, изданных в Осетии и посвященных проблеме Южной Осетии. Но и они в силу различных причин не стали, как это необходимо, известны широкой научной и политической общественности Российской Федерации и Запада. Исключение, может быть, составляет монография профессора СОГУ М. М. Блиева «Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений», изданная в 2006 г. в Москве тиражом всего 1000 экземпляров. Было опубликовано еще несколько трудов, посвященных проблеме южных осетин, но и они стали достоянием относительно узкого круга научной общественности, в основном осетинской. По-другому обстоят дела у наших оппонентов в Тбилиси, где созданы научные центры по изучению, а точнее говоря, по фальсификации грузино-осетинских и грузино-абхазских взаимоотношений. В Тбилиси в последние годы появилось так много «специалистов» по указанным проблемам, что остается только удивляться скорости подготовки этих кадров. Более того, тбилисские идеологи и ученые позаботились и о том, чтобы в Москве и на Западе прогрузинскую версию грузино-осетинских и грузино-абхазских взаимоотношений политики и ученые узнали раньше. Вот почему долгое время абхазская, и особенно осетинская, проблемы были как бы в тени грузинской версии.
– И какой вы видите выход из этого положения?
– Я много раз пытался убедить и коллег своих, в том числе талантливых историков Юга Осетии, и наших руководителей, что необходимо серьезнее, с научных позиций основательнее разрабатывать историю, проблемы и перспективы развития осетин, особенно южных, в XXI веке. Странно получается, о геноциде южных осетин в 1920 году первым написал его исполнитель, палач осетинского народа Валико Джугели в книге «Тяжелый крест», изданной в Тбилиси в том же 1920 году, а вторым – профессор-физик Н. В. Сиукаев в брошюре «Две трагедии Южной Осетии» (Владикавказ, 1994). Лишь после этого наши историки (это камень и в мой огород) как бы «проснулись» от непонятного летаргического сна и начали изучать эту проблему. Но и после 1994 г. эту тему в основном разрабатывают энтузиасты-одиночки, например
Ю. С. Гаглойти, А. Г. Маргиев (вот у него бы поучиться целенаправленности, организованности и энтузиазму), И. Кочиева, М. М. Блиев, И. Б. Санакоев. Но их усилий явно недостаточно, учитывая масштаб и актуальность проблемы. Необходимо, на мой взгляд, объединить усилия специалистов (историков, политологов, юристов, социологов и других) как на Севере, так и на Юге Осетии и приступить к более серьезному и глубокому анализу проблемы.
Е. ИЗМАИЛОВ.

---