ГОСТЬ "СО": комментарий

Ситуацию необходимо контролировать

Обстановка в зоне грузино-осетинского конфликта продолжает оставаться напряженной. И это становится уже как бы традицией: с наступлением теплого времени года количество различного рода чрезвычайных происшествий здесь резко возрастает, происходит, так сказать, летнее обострение.
Прокомментировать нынешнюю обстановку в зоне конфликта корреспондент «СО» попросил сопредседателя Смешанной контрольной комиссии от Северной Осетии Мурата Тхостова:

– Действительно, ситуация в зоне грузино-осетинского конфликта в эти дни далека от спокойной. И чтобы разрядить ее, необходимо найти компромиссные решения проблемы функционирования Транскама, то есть дорогу надо разблокировать. Необходимо также убрать все препоны, мешающие нормальной деятельности Смешанных сил по поддержанию мира в зоне конфликта, прекратить ночные обстрелы.
Все эти вопросы мы, трое сопредседателей СКК (от России, Южной Осетии и Северной Осетии), обсуждали на минувшей неделе в Цхинвале. К сожалению, грузинского коллеги с нами не было. Контакты будут продолжаться. Ни одна из сторон переговорного процесса не отказывается от встреч. Но чтобы они были результативными, необходимо добиться смягчения общей обстановки в зоне конфликта, создать благоприятный фон для принятия каких-то взаимоприемлемых и сколь-нибудь долговременных решений.
Соб. инф.

---

ГОСТЬ "СО": как это было

Вечер у Идриса Базоркина

Новая публикация известного российского историка-кавказоведа Марка Блиева о фактах тех событий, которые мы все переживали в начале 90-х годов прошлого века. Официальная, главная линия по стабилизации тех напряженных месяцев озвучивалась подробно и повседневно. Но в этой исторической канве прослеживалось и влияние общественных сил, пытавшихся также разрядить обстановку. Об одном из таких эпизодов – и статья ученого. Предполагаем, что она вызовет не только воспоминания об осени 1991 года, но и подвигнет еще раз очень взыскательно посмотреть на проблему территориальных притязаний в пределах единого государства. И тех последствий, которые возникают, если к вопросу подходить столь одномерно, без учета исторического контекста.
Статья Марка Блиева не только обнажает внутренние механизмы проблемы, но во многом и предостерегает от возможных попыток актуализировать ее в дальнейшем.

Тревожная весть
Это было в начале ноября 1991 года. На кафедру университета ко мне пришел Юсуп Б. – ингуш, в то время хорошо известный и в Ингушетии, и в Северной Осетии. Ранее я не был лично с ним знаком.
В ту первую нашу встречу он был очень обеспокоен и, может быть, поэтому без «предисловий» сразу же приступил к деловому разговору. С некоторым смущением, какое обычно бывает у провинившегося человека, он стал рассказывать, что в Ингушетии на 16 ноября намечено массовое шествие во Владикавказ. У Юсупа особую тревогу вызывала сама форма организации шествия. Впереди должны были идти дети, женщины и старики, а за ними вооруженные боевики. Ингушский общественный деятель не сомневался, что шествие на Владикавказ, если оно состоится, не обойдется без кровопролития.
Внимательно выслушав своего гостя, я задал ему несколько вопросов: с какой целью организовано шествие, решения каких проблем ожидают его участники, насколько серьезны политические силы, инициирующие шествие, кто главные лидеры и пр.? Юсуп фактически уклонялся от ответов на эти вопросы. Пояснил лишь одно: перед массовым шествием ставится задача присоединения Пригородного района к Ингушетии и создания во Владикавказе столицы соседней республики. Как выяснилось позже, Юсуп умолчал и о таком важном факте, как сборы в Назрани делегации, готовившейся выехать в Москву, где инициаторы «похода» находили энергичную поддержку у одной из главных политических фигур России. Мой посетитель призывал меня срочно организовать в Северной Осетии представительную делегацию и вступить в переговоры с инициаторами ингушского шествия на Владикавказ. Мое предложение о проведении между Северной Осетией и Ингушетией переговоров на уровне официальных властей было отвергнуто сразу же. Юсуп заявил, что никто из тех, кто организует шествие, не согласится на встречу с официальными лицами, поскольку позиция последних слишком очевидна. Юсуп был уверен, что только две делегации – ингушская и осетинская, состоящие из влиятельных лиц, могли бы остановить шествие, спланированное общественными деятелями Ингушетии. Я спросил, где, на его взгляд, разумнее провести встречу двух делегаций. Юсуп считал, что это возможно только в Ингушетии. В Осетию на переговоры никто из ингушей не поедет, пояснил Юсуп.

Идрис Базоркин – главная фигура на переговорах
На вопрос, кто бы из ингушской стороны реально мог повлиять на ситуацию, приостановить подготовку к шествию, еще лучше – добился бы отмены опасной затеи, Юсуп ответил, не колеблясь: такое под силу только Идрису Базоркину.
Но тогда, – рассуждал я, – переговоры, может быть, перенести на квартиру к писателю? Я высказал убеждение, что бесполезно собирать осетинских делегатов, желающих ехать в Ингушетию, если заведомо известно, что там, в Назрани, переговоры могут привести лишь к «ссоре», к углублению конфликтной ситуации. Юсуп явно был в затруднении. После продолжительной паузы он заявил, что по поводу переговоров у писателя он не может брать на себя никаких обязательств. Роль организатора Юсуп предложил мне, хотя он уже знал, что мы с Идрисом совершенно незнакомы.
Самым странным было другое – Юсуп не скрывал, что, по его мнению, идея проведения переговоров в доме у Базоркина будет начисто отвергнута патриархом Ингушетии, каковым в те времена почитали Идриса. В то же время он почти уговаривал меня связаться с Идрисом Базоркиным и переговорить с ним о проведении встречи двух делегаций у него на квартире.
Чем больше мы с Юсупом говорили о месте встречи двух сторон и в связи с этим об Идрисе Базоркине, тем дальше заходили в тупик. Наше обсуждение в какой-то момент стало настолько бессмысленным, что я невольно вспомнил случай, относящийся к более спокойным временам. В университете проходила научная конференция, посвященная юбилейной дате покойного профессора Л. П. Семенова. В числе гостей на ней с докладом выступал ингушский представитель, кандидат филологических наук. Он приехал на конференцию с темой, посвященной ингушскому фольклору. Своей нескладной и путаной речью ингушский филолог производил забавное впечатление. Сидевший рядом со мной ученый-историк из Грозного чеченец Хамид Мамаев едва сдерживал свой смех. Апофеозом доклада стала завершающая фраза докладчика: «…я говорил непонятно, но думаю – очень интересно!».
Так и мы с Юсупом попали в логическую западню из-за предполагаемой недоступности и несговорчивости Идриса Базоркина. Мой собеседник сформулировал решение запутавшего нас вопроса.
– Раз Идрис является главным, раз он один способен развязать тугой осетино-ингушский узел, стало быть, важно, чтобы переговоры двух делегаций проходили в его доме, – заключил Юсуп. В виде «задания» мне он поручил найти «подходы» к Идрису Базоркину и добиться согласия на проведение у него осетино-ингушских переговоров.
Я согласился на предварительные переговоры с Идрисом Муртузовичем. Но меня постоянно преследовала мысль о том, что я решительно не подготовлен к серьезному обсуждению вопросов, которые могли возникнуть, приди я к Идрису Базоркину домой. Кроме того, что мы никогда не встречались, я был весьма поверхностно знаком с творчеством писателя. Как-то приобрел его книгу «Из тьмы веков», взялся читать, но не смог одолеть. Из его публицистики прочитал газетную статью, где в духе агрессивной осетинофобии писалось о территориальных притязаниях к Северной Осетии. Эти и другие обстоятельства казались теперь не столь важными, но тем не менее лишали меня психологической уверенности в том, что удастся выполнить «задание» Юсупа.
Мысль о личной встрече с Идрисом Муртузовичем я отбросил сразу. Решил ограничиться телефонным звонком, освобождавшим меня от возможных сложностей, в частности, от положения, которое в народе принято называть «от ворот поворот». В тот же день, вечером, я позвонил писателю. Трубку подняла его дочь Аза. Я ей представился… не только потому, что так положено, но и из-за того, что в среде ингушской «элиты» часто склонялась моя фамилия. Аза вежливо отнеслась к моей просьбе, при этом подчеркнула, что Идрис болеет, и она не уверена, что телефонный разговор наш состоится. Вскоре, однако, я услышал голос вполне чистый, бодрый и уважительный. В этот момент мне подумалось, что Аза не хотела связать меня с отцом и потому поспешила сослаться на его болезнь. Свою просьбу о встрече с Идрисом я намеренно сузил до крайности. Я сообщил ему только то, что несколько представителей Осетии хотели бы с ним встретиться, если он пожелает их принять. Немного подумав, Идрис Муртузович подтвердил, что болен, но заверил, что готов принять в своем доме осетин. Мы еще уточнили время встречи – через день в 6 часов вечера. Этим, по сути, исчерпывался короткий технический разговор, но даже он показался мне обещающим.

Краткая справка об Идрисе Базоркине
В том году, когда предстояла встреча с главным ингушским писателем, Идрису Муртузовичу исполнилось ровно 80 лет. Он родился в родовом селе Базоркино. В 1852 году российские власти, недовольные разбойными нападениями ингушей, решили небольшие ингушские поселения, стихийно когда-то созданные в районе реки Камбилеевка, переселить ближе к Назрани. На освободившейся территории расселили казачьи станицы, призванные противостоять вооруженным набегам ингушей на Владикавказ и осетинские села. При этих переменах на прежнем месте оставалось Базоркино. Тем самым роду Базоркиных была оказана особая привилегия за верность России и воинскую службу. По специальности Идрис Муртузович был учителем. За писательское ремесло он принялся рано, в 17 лет. Свои произведения писал преимущественно на русском языке. Благодаря этому я имел возможность познакомиться с некоторыми его работами до того, как идти к нему в гости. Признаюсь, меня больше интересовали культура мышления писателя, его жизненные ориентиры, ценности, к которым он стремится…
Базоркин – разножанровый писатель. У него есть произведения и в поэзии, и в прозе, и в драматургии. Еще более разнообразны они тематически. Даже беглое знакомство с творчеством Идриса Муртузовича позволяет сделать однозначный вывод – он пионер и самое яркое явление в культуре и литературе ингушского народа.

Осетия 1991 г.
1991 год был юбилейным – прошло ровно 10 лет с тех дней, когда во Владикавказе разразилось массовое восстание против существующей власти, переживавшей глубокий политический кризис не только в Северной Осетии, но и в бывшем СССР. Поводом тогда послужили несколько громких преступлений, совершенных ингушами. Однако восстание не носило антиингушского характера. Восставшие обрушились на партийно-советскую бюрократию, откровенно вставшую на путь безнаказанного лихоимства. Официальная Москва поспешила сугубо социальные акценты политического выступления перенести в область этнического конфликта с Ингушетией и обвинила участников событий в «проявлениях буржуазного национализма». Сменив руководство республики и назначив первым секретарем обкома партии крайне жесткого политика Одинцова, который был переведен в Осетию из Дагестана, в Северной Осетии принялись за «решение» национального вопроса. В массовом порядке шло заселение ингушами Пригородного района, раздавались квартиры во Владикавказе, не редко и за крупные взятки. Благодаря такой политике к 1991 году в Северной Осетии сформировалась даже своя коррупционная прослойка. Не было ни одной «хлебной» должности, где бы руководитель осетинской, русской или другой национальности не приглашал к себе ингуша-заместителя и тем самым создавал удобную ситуацию для казнокрадства.
К концу 90-х гг. у ингушской мафии настолько выросли аппетиты, что она стала остро ставить вопрос о присоединении Пригородного района к Ингушетии и переносе во Владикавказ своей столицы. Эти притязания были обеспечены массовой идеологией, ведшей к вооруженному конфликту. В конфликте была заинтересована и часть местной мафии, чтобы замести следы своих экономических преступлений, она любым способом желала расстаться с ингушами – ближайшими своими соучастниками в «теневой экономике».
У будущего осетино-ингушского конфликта были разные политические аспекты. Одним из наиболее важных являлся московский. В центре собирались овладеть назревавшим конфликтом и направить его в русло собственных интересов.
1991 год, как известно, вошел в историю СССР как время практической подготовки и проведения распада великой державы. На фоне внутренних и внешних факторов на политической авансцене СССР действовали два схожих по своей политической недальновидности фигуранта – М. Горбачев и Б. Ельцин, непримиримое соперничество которых создавало вакуум государственной власти в огромной многонациональной стране. Прибегая к лжи и лицемерию, оба политика превращали СССР в поле национальных конфликтов. На этом поле, обильно орошенном людской кровью, Горбачев и Ельцин, жестоко соревнуясь, каждый в отдельности пытался взрастить свое собственное властное верховенство. Председателю Верховного Совета Российской Федерации Б. Н. Ельцину ничего не стоило приехать в Северную Осетию и на многотысячном митинге в городе Владикавказ объявить, что границы Северо-Осетинской Республики не могут быть изменены без согласия народов, проживающих в этой республике. Через день, забыв это конституционное положение, подтвержденное во Владикавказе, тот же Ельцин заявил в Назрани, центре Ингушетии, что он приложит все усилия, чтобы решить территориальную проблему в пользу ингушского народа. Итоговую черту под этой провокационной деятельностью главы Российской Федерации подвел депутат Верховного Совета РФ Б. Богатырев – один из наиболее экстремистски настроенных ингушских лидеров. На митингах, проводившихся в Назрани, он заявлял о том, что судьба Пригородного района Северной Осетии предрешена российским руководством – он скоро отойдет к Ингушетии.
На самом деле никто ничего и никому не собирался передавать, главный смысл всех подобных заявлений заключался в развязывании вооруженного конфликта между Ингушетией и Северной Осетией, чтобы на очередной кровавой сцене сыграть роли миротворцев, спасителей единства России и выдающихся государственных деятелей. На глазах у этих лицедеев в Ингушетии была создана «национальная гвардия» численностью до 15 тысяч боевиков. Одновременно только что созданная республика становилась главным на Северном Кавказе центром, где ежедневно и открыто шла бойкая торговля оружием.
Северная Осетия, отличающаяся от Ингушетии уровнем общественного уклада и общественного сознания, в это же время решала совершенно иные проблемы: и упадок экономики, и война в Южной Осетии, и скопление беженцев из Южной Осетии, Грузии, Чечни и Ингушетии. Что же до агрессивных планов ингушских экстремистских сил, их реальной подготовки к войне с Северной Осетией, то отношение к этому с осетинской стороны было разнополярное. Руководство не верило в неизбежность войны с Ингушетией, поскольку ему, как и всему остальному чиновничьему корпусу России, оказалась недоступна научная и практическая оценка социальной природы идущих в Ингушетии процессов, генерирующих «образ врага» и идеологию войны с этим «образом». Североосетинское руководство если и допускало возможность ингушской агрессии, твердо надеялось на Москву, веря, что центр «не позволит» ингушам развязать войну. Коррупционная прослойка Северной Осетии, в преддверии войны с Ингушетией, держалась в стороне, не вмешивалась в обострившиеся осетино-ингушские противоречия: известно, что даже кот, наевшись сала, мурлычет, – а вот мафия молчала. Народ проводил митинги, призывал к сохранению мира с Ингушетией, собирал деньги на приобретение одежды, продуктов и оружия для Южной Осетии: агенты КГБ, подрывавшие общественное движение, пытались захватить контроль над этими нищенскими сборами – вместо того, чтобы объяснять растущую под боком опасность.
Словом, несмотря на каждодневно меняющуюся ситуацию в СССР, Северная Осетия продолжала верить в нерушимость великой державы и «великую дружбу народов», при этом оставляя себя безоружной и никем не защищенной.

Ингушетия (краткая справка)
Вейнахские племена, к которым относятся ингуши, – поздние поселенцы на Кавказе. Крупнейший исследователь кавказского средневековья Е. Н. Кушева появление их на Большом Кавказе датировала XI–XII веками. В русских источниках они встречаются только в XVI в. Русский этноним «ингуши» стал распространяться с XVIII века. Ингушское общество до последнего времени остается эгалитарным. Однако оно и сегодня на той стадии, когда внутренние противоречия становятся особенно острыми. Ингушская исламская община – одна из самых молодых на Кавказе – с 60 гг. XIX века. Как правило, для такой общины ислам не столько религиозная традиция, сколько идеологические установки; из сур Корана приоритетными для молодых общин являются наиболее императивные.
Конфликты с человеческими жертвами между Ингушетией и Осетией по письменным источникам прослеживаются с XVIII века. Главная их причина – разность общественно-стадиальных уровней двух народов. Закономерность, по которой развивается такое общество, как ингушское, заключается в том, что накопление внутренних тайповых противоречий в виде «критической массы» выливается вовне и обрушивается на соседей. В этом отношении трагические события в Беслане – классический пример того, к чему приводят внутренние процессы, происходящие в эгалитарных обществах. Бесланские события имели прямые предпосылки в Ингушетии. Покушения на М. Зязикова, нападение на здание МВД Ингушетии и др. – это не происки зарубежных террористических групп, а прежде всего ожесточенная борьба двух ингушских тайпов («гари» и «неки»), один из которых владеет в Ингушетии властью, а другой в последние годы набрал финансовую мощь. Опорой М. Зязикова в этой борьбе были российские власти, другой тайп негласно поддерживался чеченскими боевиками. Не было сомнения, что противостояние двух ингушских тайпов перекинется на территорию Осетии, и к этому нужно было готовиться.
Весной 2004 года автор настоящих строк встретился с А. С. Дзасоховым. Мы говорили об автономиях Кавказа как о наиболее пострадавших с распадом СССР. Когда затронули тему Ингушетии, А. С. Дзасохов выразился резко по поводу того, что там происходило. Мне показалось, что «инстинктом политика» он угадывал опасность, которую таили в себе события в Ингушетии. Но было видно, что он не желает вдаваться в эту тему. Пытаясь все же вызвать его на разговор, я поспешил тогда поделиться главным своим убеждением: «…мы еще наплачемся…». А. С. Дзасохову не понравился столь категоричный прогноз и он резко перешел к другой теме…
Кто-то, может быть, подумает, что я собирался выступать в роли «оракула». На самом деле «секрет» прогноза был только в том, что тайповая грызня, обусловленная стадиальным уровнем общественного развития ингушей, имела тенденцию перекинуться на соседнюю республику – в науке это общеизвестные явления, это элементарная вещь. Однако понять ее, к сожалению, не дано тем, кто обманывает себя и народ словами о дружбе, встречами без галстуков или же без папах. Вместо этого стоило бы проштудировать хотя бы «Психологию народа и масс» Густава Лебона или же «Золотую ветвь» Джона Фрезера. Наконец, можно прочитать «на всякий случай» и жестокие мысли Николая Трубецкого, писавшего об ингушах еще в 20-х гг. прошлого века. Профессор Н. Трубецкой не был «тираном», но что-либо разве изменилось с тех пор, как прозвучала оценка крупного ученого? Да, появился тиран, произошло выселение. Но что видоизменила эта крайняя форма кары, разве вызвала она хотя бы перемену в стадиально обусловленной общественной «декорации»?
В Беслане проливалась невинная кровь; одновременно крайняя форма мизантропии покрывалась беззастенчивой ложью. До сих пор официальные органы страны упорно умалчивают об общей численности террористов и их этническом составе. Только комиссия С. М. Кесаева, наиболее объективно осветившая развитие событий в Беслане, пришла к твердому убеждению, что террористов было заметно больше, чем сказано официально. В связи с этим нарушу доверительное сообщение высокого чиновника, все дни проведшего в Беслане и знающего все, что касается этих событий; согласно и его данным всего террористов было больше. После бесланских жутких дней государственные власти России вели себя точно так же, как в 1981, 1992 гг. Вину за бесланские события попытались возложить и на Осетию – по одной и той же торной схеме.
Различие заключается только в одном – на этот раз суть вины в бесланских событиях усмотрена не в национализме, а в коррупции. Громкие телевизионные окрики и чередой лившиеся обвинения тогдашнего зампрокурора России В. Колесникова были сделаны таким тоном, будто он находится в колониальной стране, только что лично им завоеванной. Пошли громкие процессы . Как и повсеместно, в Осетии казнокрады на самом деле есть. Но если сравнивать их с московской камарильей, то осетинские коррупционеры не более чем «карманщики» из провинциального трамвая.

Как снарядить осетинскую делегацию?
В XIX веке в ходу был анекдот. Собрал будто бы наместник представителей всех народов Кавказа. С опозданием на это собрание явился осетин – неказистый, плохо одетый. Наместник обратил на него внимание, упрекнул за опоздание и спросил: «Разве осетины не могли лучшего прислать?». Осетин ответил: «Лучшего послали к лучшим, худшего к худшим…». Осетины легко соглашались на посольские поездки, «недолго» собирались, чтобы принять участие в важных переговорах. Это считалось почетным делом. Признанного дипломата или удачливого переговорщика превозносили особым словом «дзырдзёугё лёг». Но все это было в прошлом. В 1991 году, когда автору этих строк в срочном порядке предстояло собрать небольшую делегацию, излишне было думать об историческом опыте. Главное состояло в удачном подборе людей, способных своим словом, удачной мыслью и доступной логикой убедить своих ингушских оппонентов отказаться от своих безрассудных планов.
С Юсупом Б. обсуждался вопрос о принципах формирования двух делегаций – ингушской и осетинской. От Северной Осетии я предложил включить двух-трех человек из должностных лиц и немного больше из интеллигенции. Ингушский представитель не возражал. Со своей стороны он был намерен ввести в ингушскую делегацию «несколько человек из числа организаторов шествия во Владикавказ». Я просил Юсупа не вводить в свою делегацию особо агрессивных, лучше – разумных и наиболее влиятельных. Однако моя просьба повисла в воздухе, она лишь вызвала улыбку...

Икс и Игрек
Итак, я принялся за организацию делегации. Мне впервые приходилось заниматься подобной проблемой. Тем не менее казалось, что любой, кому ни объясни опасность, грозившую жителям Северной Осетии, бросит свои дела и, не задумываясь, согласится принять участие в переговорах с кем угодно, лишь бы отвести беду. Я хотел начать с удачи. На примете у меня был человек, с которым мы были давно знакомы. В свое время он попал в тяжелое положение. Я ему тогда помог настолько, что это предопределило всю его дальнейшую судьбу. Правда, вслух он об этом никогда не вспоминал. Может быть, этого и не надо было, тем более что у нас всегда сохранялись ровные отношения: он, Икс, легко отзывался на мои просьбы. В 1991 году он занял высокую должность. Это обстоятельство несколько изменило между нами дистанцию наших отношений. Как это часто бывает, нас пытались столкнуть. Один его односельчанин говорил мне, что его предки были зависимы, и потому в Иксе глубоко заложена особая жестокость и мстительность. Разумеется, я не обращал внимание на подобный вздор. Но был случай, надолго меня настороживший. Он произошел в ту пору, когда Икс уже занял заветную должность. На глазах у своих сотрудников без какой-либо видимой причины Икс в состоянии яростного гнева напал на моего коллегу и пригрозил и впрямь диким образом: «… ты знай, – сказал он, – я истинный мусульманин и тебя могу зарезать от уха до уха…». Наблюдая за этой жуткой картиной, подумал: Икс и в самом деле был готов совершить бесчеловечное действие. Но успокаивал следующий факт. Я знал, что у него во внутреннем кармане пиджака всегда был образ святого Георгия, что явно противоречит установкам Корана и Сунны.
Поскольку мне пришлось вмешаться, чтобы как-то его урезонить (на крик собрались люди!), то я увидел выражение варварского неистовства на лице Икса. Ни в тот момент, ни после я не стал обсуждать с ним его поведение: это было бы бесполезно, ведь вырвалась внутренняя суть, которую непросто исправить.
Я шел к Иксу по поводу его участия в переговорах с представителями Ингушетии, стараясь не думать о его внутреннем мире, забывая даже о слишком известной его маргинальности. Важнее всего этого для меня было присутствие Икса как руководителя крупного престижного учреждения. И вот я в роскошном кабинете, в котором любой посетитель сразу же заметит хороший вкус его хозяина. Я уверенно начал вводить Икса в курс проблемы, приведшей меня к нему. Мне пришлось объяснять все, что ожидало Северную Осетию, если из Назрани двинутся к Владикавказу дети, женщины, старики, а за ними хорошо вооруженные боевики.
Шествие проторит путь, продолжал я, не только по территории Ингушетии, но и по Пригородному району Северной Осетии, где к этому времени уже проживали более 20 тысяч ингушей. На протяжении свыше 30 километров, – объяснял я Иксу, – ингушская процессия обрастет как снежный ком, и никакие правоохранительные органы, тем более донельзя ослабленные нынешние, не справятся с массой людей. Итогом может быть только одно – кровопролитие, – заключил я. Икс внимательно выслушал меня, затем, отвернувшись, тихо сказал: «Я никуда не пойду…». Я молчал. Ожидал услышать мотивы. Но объяснений не последовало. Дело, по поводу которого я пришел к Иксу, не вызвало у него никакого интереса. Я убедился, что дело было не в его религиозных предпочтениях, а в ориентированности на высокое место в коррупционной иерархии.
В моем списке был еще один возможный участник встречи, работавший в правительстве. В нем я нисколько не сомневался. В свое время он функционировал в комсомоле. Малообразованный, но тихий, с обликом, внушавшим доверие. В молодые годы свою служебную карьеру он начинал в системе, которую возглавлял мой отец. По поводу него я ни с кем не собирался советоваться. Это казалось абсолютно излишним. Я шел к нему на работу. По дороге встретил своего приятеля, хорошо знавшего нашего «Игрека зависимой переменной величины». На традиционный осетинский вопрос: «Куда идешь?» я охотно ответил приятелю и даже объяснил зачем – рассказал ему «по секрету»,чем я занят. Он взял меня под руку и стал отводить к своей машине. Не желая терять времени, я пояснил, что тороплюсь. Тогда приятель категорично мне заявил: «Не пачкайся». Я не понял. «Твой дипломат, – сказал он, – из строительных материалов, предназначенных для больницы, построил дом на даче, а сейчас ворует гуманитарную помощь, поступающую для Южной Осетии». Я тут же сел в его машину, ехать домой было недолго…
Это было время, когда абсолютное большинство чиновников смотрели на Осетию такими же жадными глазами, с какими золотоискатели рыскали по Клондайку. Впрочем, то, чем занимался мой несостоявшийся «дипломат», – это сегодня мелочи.
(Продолжение в следующем номере).

---

ГОСТЬ "СО": творческий портрет

«В «Амыране» я надолго и всерьез»,
– признается участник коллектива А. Черткоев, чем радует своих поклонников

Артист должен быть разным – в этом, в общем-то, его назначение: уметь перевоплощаться, да так, чтобы образ на нем «сидел», как влитой. Даже если роль – гротеск, гипербола, имеющие целью высветить негативные стороны жизни в ироничной форме.

И все же иногда перемены, происходящие с человеком с выходом на сцену, бывают просто поразительными. Яркий тому пример – актер молодежной студии «Амыран» Астемир Черткоев, которому 19 мая исполнилось 25 лет (и, как уже сообщалось «СО», эту дату он вместе с еще одним юбиляром-«амырановцем» Батразом Фарниевым, а также остальными участниками труппы, отметил четырьмя вечерами бенефиса в концертном зале СОГУ). В жизни он довольно спокойный и даже где-то робкий и стеснительный молодой человек, на сцене же – «рубаха-парень», пышущий задором, энергией, неординарностью и колоритом. А ведь так было не всегда. В 2001 году Астик студентом агрономического факультета Горского государственного аграрного университета принимал участие в ежегодном творческом фестивале «Студенческая весна Алании» (впоследствии он, кстати, неоднократно становился его лауреатом, и в этом году встретил свой 25-й день рождения в Волгограде, участвуя в финале всероссийской «Студвесны»). На тот момент его «коньком» было превосходное владение игрой на доули. И так зажигательно, с азартом он выступал, что преподаватель вуза, а по совместительству художественный руководитель Молодежной студии «Амыран», Таймураз Лазаров пригласил его попробовать себя на сцене в роли комедийного актера. И не прогадал, чутье не подвело... Теперь Астемир – любимец публики, и многие зрители идут на концерты коллектива в том числе и на созданные им образы: «Тузика» из интермедии «Наркоман», «Бабки» из народной сказки «Репка», «Студента» из сценки «Хинёйдзаг экзамен», «Кирпича Гаиева» из спектакля «Фыдджин или гамбургер?», «Гамлета Шекспировича» из номера «Амыран»-шоу «Поле чудес» и т. д. И любопытно, что большое количество искрометных фраз, принадлежащих его персонажам, «вышли в народ», став крылатыми выражениями. Это ли не главное подтверждение таланта и популярности артиста? Но Астемир скромничает:
– Я не считаю себя актером – у меня нет специального образования, и до того момента, как Тамик (Таймураз Лазаров – авт.) предложил мне попробовать себя в «Амыране», у меня и в мыслях не было избрать для себя эту профессию. Хотя в театр я всегда любил ходить. Признаюсь, первое время, участвуя в постановках студии, я испытывал на сцене некоторую робость, скованность, неловкость. В принципе, это естественно, когда попадаешь в новую область деятельности, в среду новых людей. Тем более, если ты – парень, выросший в селе (Астемир родом из станицы Змейской Кировского района – авт.). И я очень благодарен своим коллегам, которые оказались надежными, отзывчивыми людьми и помогли мне адаптироваться в новом на тот момент для меня деле. Очень поддержала и поддерживает меня и моя семья, поначалу, правда, не очень верившая в то, что для меня «Амыран» надолго, и насколько это возможно в данном случае, всерьез. Но так и оказалось.
Вообще для Астемира его большая семья, судя по его же словам, – это святое. Дедушка Резо Григорьевич, папа Станислав Резоевич, мама Зарина Александровна, брат Вальдемар и сестра Диана – главные ценители его таланта, но и главные критики. Их объективные наставления и пожелания подчас оказываются тем самым «ключом» для раскрытия роли.
– Могу сказать, что мне в целом в жизни со старшими, если можно так сказать, повезло, – делится Астик. – Судьба сводит с людьми, которые многое мне дают в моральном, духовном плане, стимулируют в личностном развитии. Играть на доули я научился под руководством, как мне кажется, нашего непревзойденного мастера Магомета Карсанова, и теперь я в какой-то мере иду по его стопам: веду кружок доули в школе «Эрудит». Кроме того, совершенствоваться в работе в «Амыране» мне, как и другим участникам труппы, помогают замечательные педагоги и видные фигуры осетинского искусства: заслуженная артистка РФ Мария Котолиева (вокал), заслуженная артистка РСО–А Земфира Галазова (сценическая речь), заслуженный работник образования республики Людмила Мамукова (хормейстер), Руслан Цагараев (актерское мастерство) и многие другие. А заслуженный деятель культуры РСО–А, руководитель радио «Алания» Марат Мерденов стал руководителем нашего проекта «Юбилейный сезон». Кстати, как мы планируем, в июле, когда «Амырану» и исполняется 10 лет, творческий сезон наш закроется премьерой постановки по пьесе Н. В. Гоголя «Женитьба». Это первый наш опыт подготовки полноценного спектакля. И выдержан он будет в нашем стиле (к слову, практически весь текст гоголевского произведения сотрудники молодежной студии переводили на осетинский язык сами). Он уже почти полностью отрепетирован, сейчас идет работа над костюмами и решаются прочие организационные вопросы.
Честно говоря, когда я впервые увидела Астемира Черткоева в «ИРОНизированном шоу» «Амырана», удивилась: «Каким ветром этого атлетически сложенного парня, больше похожего на культуриста, нежели на артиста комедийных жанров, занесло на сцену?». И быстро поняла, что это вихрь его же таланта толкнул его на этот, на сегодняшний день весьма успешный для него путь. Что, впрочем, не мешает ему следить за своей физической формой в прямом смысле активно. Астемир – частый гость в тренажерном зале, хоть свободного времени не так уж и много. А раньше, когда его было больше, увлекался вольной борьбой, дзюдо, армрестлингом. По всей видимости, этот парень и является одним из достойных образцов современной молодежи нашей республики: уважительно относится к старшим, ценит и популяризирует культуру своего народа, трепетно относится к своей семье и близким, ведет здоровый образ жизни, да еще и талантлив творчески... «Как же не гордиться, что такой человек является нашим коллегой?! – вопрошают члены коллектива «Амыран», обратившиеся в «СО» с предложением написать о коллеге-юбиляре. – Он молод, красив, одарен, о чем свидетельствуют и полученное им в 23 года звание заслуженного артиста Южной Осетии, и многочисленные грамоты. Но не за это мы любим нашего Астика, а за то, что он добрый, чуткий, верный друг! Своим искренним отношением к жизни, к окружающим он не раз доказывал, что является патриотом своего народа».
Д. РЕВАЗОВА.

---