ИЗ ИСТОРИИ: имя в истории

Путь руководителя республики всегда тернист
вчера в Осетии вспоминали Кубади Кулова

Вчера исполнилось 100 лет со дня рождения человека, имя которого долгие десятилетия было известно практически каждому жителю республики. И не только республики.

Кубади Дмитриевич Кулов пользовался непререкаемым авторитетом у коллег, его слово всегда было весомым и в среде руководителей северокавказских республик. Да и принципиальный характер несговорчивого Кулова был известен в кабинетах тогда всесильного ЦК КПСС.
Более восьми лет, с 1944 по 1953 год, Кубади Кулов возглавлял областной комитет партии. Являясь первым секретарем Северо-Осетинского ОК КПСС, Кубади Дмитриевич был фактически ответственным за все, что происходило в республике. Период его руководства выпал на очень сложное время: Великая Отечественная война еще продолжалась, из Осетии на ее фронтах воевал каждый четвертый житель. Затем восстановление разрушенного войной народного хозяйства. И хотя победный залп над поверженным рейхстагом вселил в советский народ новые силы, жил этот народ очень тяжело.
Не знать, не видеть, не чувствовать этого не мог такой руководитель республики, каким был Кубади Дмитриевич.
О том, каким был К. Д. Кулов, вспоминает тот, кто работал с ним, кто дружил с ним, кто сохранил о нем светлую и благодарную память – Билар Емазаевич Кабалоев:
– Мне довелось встретиться с Кубади Дмитриевичем в 1952 году. Я в то время был секретарем Кабардино-Балкарского ОК КПСС. И вдруг звонок из Москвы, мне сообщают: вам надо перейти на работу в Северную Осетию. Но я ведь родился в Кабарде, там получал первое образование, там работал. Но мои доводы не были приняты. И вот на следующий день я в Дзауджикау, так тогда назывался Владикавказ, и моя первая встреча с Кубади Дмитриевичем. Первое впечатление, что это очень компетентный, серьезный, внимательный руководитель – таким и осталось навсегда. А ведь в партийной работе всегда было много подводных течений.
В те времена почти не печатали Коста, под запретом были произведения Е. Бритаева, тщательная цензура была в Осетинском театре, в Суннитской мечети демонстрировали новые образцы сельскохозяйственных животных…
Скажу откровенно, исправлять такую ситуацию в те годы – все равно что ходить по минному полю. Но я видел, как угнетало Кубади Дмитриевича это формализованное давление из центра. И, получив от него «не стесняйся, действуй», начал менять акценты. Знаете, и тогда было понятно, что наши республики для иных высоких партийных чиновников были плацдармом для укрепления сферы влияния.
Политическая биография Кубади Дмитриевича как раз пришлась на тот переломный момент, когда два клана: Берии и Суслова – утверждали свои позиции...
Я был и на том злополучном совещании Секретариата ЦК в Москве, на котором освобождали Кулова от обязанностей 1-го секретаря. Ему было только 46 лет. Он был полон планов и сил. Но это был 53-й год, в который клан Суслова как раз вышел в победители. Вел заседание Хрущев, кстати, он в основном молчал. А претензии, очень тенденциозные, практически надуманные высказывал секретарь ЦК Суслов. Например, такие: почему кукурузу во время войны убирали в январе и феврале? А ведь в Осетии, где все мужское население было на фронте, просто некому было работать на полях. Я видел, так поздно убирали кукурузу и в Кабарде, и на Ставрополье.
Поставили Кулову в вину и переименование города из Орджоникидзе в Дзауджикау, хотя достоверно известно: это случилось потому, что Берия подбирался к Григорию Орджоникидзе, ему надо было ослабить влияние того, чьим именем когда-то был назван наш Владикавказ…
Вспоминая сегодня тот сложный путь, который выпал на долю Кубади Дмитриевича Кулова, хочу сказать своим соотечественникам: Кулов был достойным человеком. Его должность не могла быть без терний, ведь 40–50-е годы, пожалуй, не менее драматичные в советской истории, чем 30-е. Но он был сыном Осетии, и его уважали. Имя Кубади Кулова останется в истории республики. Это бесспорный факт, потому что люди такого масштаба незабываемы.
Записала О. ДЕНИСОВА.

---

ИЗ ИСТОРИИ: эхо прошедшей войны

Похоронены в братской могиле…

Начальники автомобильных школ Северной Осетии и Кабардино-Балкарии во главе с председателями республиканских советов РОСТО (ДОСААФ) направлялись в Адлер на Всероссийский форум «Автошкола-2007». После Майкопа проехали Хадыженск и при виде указателя «Куринская» начальник Владикавказской автошколы полковник Валерий Сохиев остановил машину и сказал: «В этой станице должна быть могила моего дяди, погибшего в 1942 году».

Выяснилось, что Савлох Цыпуевич Сохиев, 1923 года рождения, ушел из Алагира добровольцем на фронт в конце 1941 года. Прошел подготовку в школе младших командиров и в начале 1942 года получил боевое крещение в сражениях на Кубани. Затем пришло извещение из части, что сержант С. Ц. Сохиев пропал без вести во время боевых действий в Апшеронском районе Краснодарского края. Долгие годы родные Савлоха ничего не знали о нем. Настойчиво продолжал поиски его младший брат Владимир, который со временем стал полковником, председателем Мордовского обкома ДОСААФ. И вот в 1982 году пришло сообщение: красные следопыты при перезахоронении в братскую могилу останков советских воинов по солдатскому медальону узнали данные о погибшем и написали по указанному адресу – родным Сохиева в Алагире.
Большой делегацией родственники выехали в станицу Куринскую Апшеронского района Краснодарского края во главе с братом погибшего воина – полковником Владимиром Цыпуевичем Сохиевым и по осетинским обычаям помянули погибшего в боях с гитлеровцами Савлоха, который навсегда так и остался молодым…
Мы подъехали к братской могиле в центре села, возложили цветы и постояли в молчании.
К Савлоху, отдавшему жизнь за Отечество, снова прибыл полковник Сохиев, но уже сын его брата – Валерий, а его сын Владимир (названный в честь деда) недавно стал капитаном, служит на Дальнем Востоке. Со временем и он придет на могилу брата дедушки.
На мраморных досках с фамилиями захороненных в ст. Куринской, взгляд то и дело останавливался на осетинских фамилиях. И подумалось: тогда может быть еще кто-то не знает, где погиб и похоронен родной человек.
Кроме Савлоха Сохиева, среди более 500 воинов в братской могиле в станице Апшеронской похоронены: С. Г. Абаев, Р. Б. Баликоев, С. Х. Езеев, Г. Ш. Еналдиев, А. Г. Макоев.
Вечная слава героям!
Р. БЕДОЕВ, председатель Северо-Осетинского рессовета РОСТО (ДОСААФ).

---

ИЗ ИСТОРИИ: дата

Один из сотен тысяч

70-летие памяти жертв массовых репрессий, невинно пострадавших в 20-50-е гг. прошлого столетия, которое мы только что отметили, еще раз напомнило, что в годы гонений Осетия потеряла многих своих лучших представителей. Судьба каждого из них поражает своим драматизмом. Карательная машина репрессий не обошла и духовенство: по всей стране пострадали более 700 тысяч священнослужителей, из которых 200 тысяч было уничтожено. Один из них – Харлампий Цомаев.

Просветитель, литератор, переводчик, известный священник Харлампий (Хадзырат) Цомаев родился 15 (2) декабря 1875 года в селении Архон Алагирского района. Мальчику едва исполнилось 2 года, когда он потерял мать. На воспитание он был отдан брату матери Чермену Макееву. В 1887 году Харлампий поступает в Алагиро-Салугарданскую миссионерскую школу. Видя его старание и способности к учению, учителя стали хлопотать об определении мальчика в Ардонскую духовную семинарию за казенный счет.
С 1891 по 1897 год он учился так, что имя его называлось в списке лучших выпускников. После окончания семинарии Харлампий несколько лет проработал учителем и священником в горных селениях Зруг и Галиат. В последнем достроил школьное здание. Более десяти лет (1900 – 1910) прослужил в селении Беслан, где с его помощью было построено два больших каменных здания под мужскую и женскую школы, открыл первую библиотеку-читальню.
С 1910 года отец Харлампий– священник церкви Рождества Пресвятой Богородицы (Осетинской), одновременно заведующий и учитель одноклассной церковно-приходской школы при ней. За 15 лет службы в Осетинской церкви он расширил и оборудовал слободскую школу, подготовил и лично определил в разные учебные заведения до 300 учеников, преимущественно беспризорных горцев, из которых впоследствии многие стали видными советскими работниками.
Учительское и духовное служение отца Харлампия Цомаева сочеталось с издательской деятельностью: он работал, а потом и возглавлял в 1914 – 1916 гг. духовный журнал «Христианская жизнь», где пригодилось его безукоризненное знание языков. Он начинает работу над переводами Священного писания, молитв и канонов на осетинский язык.
Мужественно проявил себя Харлампий Цомаев во время революции и в годы гражданской войны. Как истинный патриот своего Отечества, он не мог оставаться в стороне от событий, происходивших в Осетии. Он писал: «В 1918 году, в дни августовских событий в городе Владикавказе, я в течение двух недель, рискуя собственной жизнью, скрывал в своем доме бежавших из белогвардейского плена трех партизан, известных в Осетии большевиков: Гарданова Михаила, Гостиева Магомета, Джикаева Налука. Сохранил их невредимыми до занятия города красными войсками, к которым они затем присоединились».
Отец Харлампий оставался священником до 1925 года, когда историческая обстановка заставила его снять с себя сан. Тогда он и начал серьезно работать над переводами на осетинский язык. Его перу принадлежат переводы русской и зарубежной классики: «Дубровский» Пушкина, «Герой нашего времени» Лермонтова, «Власть тьмы» Толстого, «Песнь о Буревестнике» Горького, «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида и другие. На родной язык Х. Цомаевым переведено около 25 книг и брошюр, но, к сожалению, большинство из его трудов были утеряны или сожжены в архивах НКВД в 1937 году. Сохранившиеся переводы выходили в журналах и отдельными изданиями без указания автора переводов вплоть до реабилитации Цомаева. В изданной в 1951 году в Дзауджикау книге Лермонтова «Мах рёстёджы сгуыхт лёг» («Герой нашего времени») указаны все выходные данные и имена: ответственный за выпуск, технический редактор, корректор. Нет только имени автора перевода!
Почему? В чем же провинился перед советской властью и народом Харлампий Цомаев? 26 августа 1936 года в газете «Рёстдзинад» вышла в переводе на осетинский язык обвинительная речь прокурора Вышинского о деятельности троцкистского «террористического» центра. Во время верстки газеты при переносе со второй колонки на третью вместо слова «сусёгёй» («тайно») прошло «сусёй» («хрипло»), был опущен один слог слова, в чем был усмотрен политический умысел.
В допущении этой ошибки был обвинен Харлампий Цомаев, занимавший в то время должность старшего корректора газеты. За это он был не просто уволен с работы, но и привлечен к уголовной ответственности. Решением «тройки» его расстреляли 29 декабря 1937 года прямо в здании НКВД на углу улиц Ленина и Бутырина. Лишь спустя 18 лет, 12 ноября 1955 года решением Президиума Верховного суда СОАССР Харлампий Цомаев был реабилитирован.
Безымянна и безмолвна могила Цомаева. Долго молчала и память о просветителе, несправедливо репрессированном по чудовищной ошибке.
В «Книге памяти жертв политических репрессий» есть такие строки: «Читатель! Склони голову в скорбном молчании. Перед тобой – мартиролог, составленный из имен твоих земляков и соотечественников, родных и близких, тех людей, которые в годы коммунистического режима стали безвинными жертвами репрессий.» И нам – молодому поколению – эту память надо непременно передать дальше...
Е. ДЗАПАРОВА, аспирант СОИГСИ

---