ИЗ ИСТОРИИ: на перекрестках истории

Осетинские анзаки

(Окончание. Начало в № 205 за 3 ноября)

«Ну-ка назови свою чертову национальность!»
(История Вальтера Бероева)
В марте 1916 года в Тель-эль-Кебире, недалеко от Каира, проходил военно-полевой суд над Вальтером Бероевым. Букет из четырех нарушений, вменявшихся ему, рисовал образ законченного смутьяна: «самовольное оставление расположения воинской части», «сопротивление офицеру», «сопротивление при задержании», «угрозы в адрес офицера». Обвиняемый, высокий кареглазый юноша с темными волосами, заявил, что он не признает себя виновным по всем обвинениям. Земляк Азиева и Хабаева из Хумалага Вальтер Бероев – мы можем только гадать, какое осетинское имя трансформировалось в западное имя Вальтер – приехал в Австралию в 1912 году с волной русских с Дальнего Востока. После полугода в Порт-Пири он перебрался на шахты Брокен-Хилла. Война застала его в северном Квинсленде, где он вступил в армию с группой русских из Рокгемптона, прибыв с ними на пароходе «Шонг би» в Египет в конце 1915 года. Здесь, вместе с другими русскими, его включили в новосформированный квинслендский 49 батальон.
Первые свидетели на суде заявили, что обвиняемый, будучи остановленным военным патрулем в Каире, имел просроченную увольнительную и, пытаясь убежать от патрульных, «лягнул лейтенанта Йохансена», пригрозив ему: «Ты, чертов гад (приходится смягчить слова Бероева – Е.Г.), я тебя запомню и разделаюсь с тобой». Но постепенно из показаний свидетелей стало очевидно, что такая реакция Бероева была спровоцирована самими участниками патруля, поскольку лейтенант Йохансен не просто потребовал у Бероева его увольнительную, но и «спросил о его национальности», на что Бероев ответил: «Если вам надо, вы и выясняйте». Тогда офицер пригрозил «отправить Бероева в тюрьму, если тот не назовет свою национальность». У последнего это вызвало вспышку гнева...
Когда сам Бероев описал события, акценты явно сместились в его пользу. Выяснилось, что он был в Каире у зубного врача, имея увольнительную на один день, однако опоздал на последний поезд и не смог вернуться в часть вовремя (его командир в дальнейшем подтвердил, что дал ему ошибочное время отбытия последнего поезда). На следующее утро, будучи остановленным военным патрулем по пути на станцию, он объяснил им ситуацию, однако в ответ услышал (процитируем показания Бероева в точности): «Ну-ка назови свою чертову национальность». Я сказал: «Какое вам дело до моей национальности, я австралийский солдат». Другие члены патруля сказали: «Держите ублюдка», и один из них выхватил оружие, а другой грубо схватил меня за плечо. Того, что вытащил оружие, я и лягнул. Один из патрульных сказал: «Он может быть шпионом. Он не может говорить по-английски». Тут я вышел из себя и не помню, что было дальше».
Два полюса, на одном – бдительные австралийские патрульные, для которых человек с иностранным акцентом уже чужак, а значит шпион, на другом – горячий гордый осетин, защищающий свою честь – и как российского казака, и как анзака… Суд продолжался. Четыре офицера из батальона Бероева выступили в его защиту с самыми лестными словами о нем: «честный во всех отношениях», «хороший солдат», «превосходный характер». И наконец майор Дугал дипломатически предложил: «Я прошу суд принять во внимание, что все участники патруля имели очень небольшой опыт в качестве патрульных, что обвиняемый очень горячий человек и был возмущен тем, что их недоверием была затронута его честь как австралийского солдата... Принимая во внимание то, что его действия были спровоцированы патрулем, я прошу суд быть к нему как можно более снисходительным и учесть также те обстоятельства, в результате которых он не вернулся вовремя из увольнения». Суд признал Бероева виновным по всем четырем пунктам обвинения и приговорил его к трем месяцам наказания, но вскоре Бероев был уже в своей части. Забегая вперед, скажу, что он оказался достойным доверия, оказанного ему командованием.
«Шпионы» или доблестные воины?
Под подозрение в австралийской армии попадали и другие россияне, в том числе и осетины. Но, как и в случае с Бероевым, подозрительность одних уравновешивалась здравым смыслом других. В августе 1916 года, в то время как войска передислоцировались на Западный фронт, в Австралии в запасном полку в Сеймуре под Мельбурном майор Хоган обнаружил двух «вражеских агентов». Он писал в службу безопасности о двух рядовых Райсанене и Доссоеве (такую форму приобрела здесь фамилия Доцоева) – «предположительно русских подданных»: «Они оба одновременно попросили перевести их из подразделения пулеметчиков, где они тренируются, в подразделения артиллерии и кавалерии соответственно. Мне это показалось подозрительным, и я подумал, что возможно, они – вражеские агенты». В конце письма, вероятно почувствовав, что подозрения очень шатки, он добавил: «Я посылаю вам информацию, а вы сами решайте, как поступать». Офицер службы безопасности не принял всерьез подозрения майора Хогана. «Тот факт, что они одновременно подали просьбы о переводе, – писал он, – еще ничего не значит. Они, очевидно, вместе обсудили это дело и оба решили перейти в другое подразделение». Нелепость подозрений состояла и в том, что в то время как для австралийцев все подданные России были «русскими», Доцоев и Райсанен ничего общего – даже общего языка – между собой не имели. Осетин Моисей Доцоев из села Ардон работал в Порт-Пири, а финн Отто Райсанен был мясником и вступил в армию сразу по приезде в Австралию. Общим было только то, что обоим им трудно было изучать пулеметную технику, не зная английского языка. В своем заявлении о переводе в кавалерию Доцоев писал, что ему мешает недостаточное знание английского, но что он является «отличным всадником и провоевал всю русско-японскую войну в отряде казаков». Командир его взвода написал на его заявлении: «Полностью поддерживаю. Он у меня один из лучших бойцов, но из-за слабого знания английского не может работать с пулеметом». Доцоева перевели в кавалерию, со своим новым подразделением он доехал до Англии, но здесь был отчислен по медицинским показаниям и отправлен обратно в Австралию.
Служба Даниила Асаевича Коцоева из Урсдона тоже не задалась. Несомненно, что трудности с языком были и у него. Он вступил в армию в марте 1915 года в Сиднее, и его зачислили в 20-й батальон под именем Peter Kocoaw. Вскоре командир его подразделения направил его к российскому консулу с запиской, чтобы тот выяснил, как пишется имя подателя и где живут его ближайшие родственники. Именно из письма консула мы узнаем подлинное имя Коцоева. У консула Коцоев сделал завещание в пользу своей жены Ирины Сабановны Коцоевой, которая оставалась в Осетии. Вскоре после этого он покинул свою часть, и на этом след его теряется.
На Западном фронте
Осетинам, вступавшим в армию вместе, было легче. В апреле 1916 года «Монголия» привезла в Египет десять россиян из Южной Австралии, среди которых было пять осетин, работавших на плавильном заводе в Порт-Пири: Бекза Гасиев, Мальсаг Мамсуров и Мамсыр Сoлтанов из села Гизель, Бекза Жантиев (Дезантов) из-под Владикавказа и Алексей Толпаров из села Салугардан – все из 50-го батальона. Двое из этой пятерки – Гасиев и Жантиев – были женаты на русских женщинах. Жена Гасиева Дуня Лопасова родилась в Могилевской губернии и приехала с ним с Дальнего Востока, зарегистрировали свой брак они уже в Австралии, где Дуня превратилась в Дорис. В 1913 году у них родилась дочь Лида (Ева), а в 1915 году сын Петр. Жена Жантиева Люба (в Австралии она стала Люси) была из Сибири, у них тоже был ребенок. Жантиев вступил в армию под именем Бекза-Борис Дезантов, но на призывном пункте он расписался по-русски – Жантиев. У Солтанова жена Лиза и двое детей остались на родине, в Гизели. Вместе с ними в армию вступил еще один их земляк из Гизели – инженер Моисей-Бимболат Бараков, но вскоре он был отчислен по просьбе оборонного комитета и направлен в качестве токаря в компанию, занимающуюся производством снарядов: специалисты в Австралии были в цене.
К июню 1916 года всех их через Марсель отправили на Западный фронт, а осенью среди осетинских анзаков были уже первые потери. В сентябре 1916 г. в боях за Мокет Фарм в районе Соммы, где полегли сотни австралийцев, первый из пятерки с «Монголии» Мамсыр Солтанов был засыпан землей при взрыве снаряда. Его откопали, но из-за тяжелой травмы позвоночника его ноги оказались надолго парализованными, и только через три месяца он заново начал учиться ходить. Проведя почти полгода в английских госпиталях, он был отправлен в Австралию и демобилизован по инвалидности. Он добрался до Порт-Пири, где были его земляки, но как сложилась его судьба дальше, поправился ли он и смог ли вернуться к своей семье в Гизели, выяснить пока не удалось.
В боях за Сомму в ноябре 1916 г. пал и Александр Зангиев, служивший в 4-й артиллерийской колонне. Он похоронен на кладбище около городка Альберт. В австралийских документах его фамилия писалась как Zangey, Zangry и Zandegey и на мемориалах в Австралии и во Франции она написана как Zangey. Одно время ему была доверена должность капрала (россияне, из-за трудностей с английским, редко поднимались выше рядового). В 4-й колонне Зангиев служил артиллеристом, а потом подвозчиком снарядов – в те годы снаряды подвозили на передовую гужевым транспортом, и чтобы везти тяжело нагруженную колымагу со снарядами по разбитым дорогам среди воронок под артобстрелом противника, требовалось большое искусство. Под Владикавказом (точного места, где он родился, Зангиев не указал) у него осталась сестра Татьяна Зангиева. Кроме того, согласно завещанию Зангиева, его имущество должно было перейти человеку по имени Cigas Kague из села Рок. Все попытки Британского посольства в России разыскать этого человека или сестру Зангиева оказались безрезультатными. Его награды так и не были переданы его родным.
На другом участке фронта, около Ипра, в октябре 1916 г. был убит 22-летний Кульчук Азиев, ветеран Галлиполи. Он был похоронен на военном кладбище Лийсентоек в Поперинге. Благодаря его завещанию военные власти смогли отыскать его мать Саги Азиеву (в завещании упоминался также Габриэль Касберехич Азиев) в Хумалаге и передать ей его вещи и награды.
Бои 1917 года принесли новые потери. Для Томаса Хабаева, ветерана Галлиполи, служившего теперь в батарее мортир, война закончилась под Буллекуртом, где в мае 1917 г. он был тяжело ранен в грудь. Он вернулся в Рокгемптон в Квинсленде, откуда и началась его одиссея два с половиной года назад.
Особенно кровопролитными были бои под Мессиной летом 1917 г. Здесь были ранены еще двое из пятерки с «Монголии» – Жантиев и Толпаров, оба они, поправившись, вернутся в строй. В том же бою пал Михаил Кеков из села Христиановского. Ему был всего 21 год. В Австралии он работал в Графтоне разнорабочим, вступил в армию в конце 1916 г. в Сиднее и в марте 1917 г. был уже в окопах. Его имя, как и имена тысяч других, чьи останки не были обнаружены, выбито на стеле знаменитого бельгийского мемориала Менин Гейт, а вот его родных в Христиановском австралийским властям найти так и не удалось. Имя своего отца при вступлении в армию он записал как Сэм Кеков.
Три месяца спустя, в сентябре 1917 г., во время новых боев под Ипром мы снова встречаем Вальтера Бероева, горячего «казака-осетина». На фронте у него произошел еще один конфликт с обидчиками, покушавшимися на его достоинство, но в глазах начальства его свойства как инициативного бойца, прекрасно проявившего себя на поле боя, победили. Несмотря на ограниченное знание английского языка, Бероев совершил быстрый взлет по служебной лестнице: в декабре 1916 г. он был назначен ланс-капралом, через три недели – капралом, а в марте 1917 г. – сержантом. В боях под Ипром Бероев получил тяжелые ранения в грудь и в голову. Он проведет в английских госпиталях девять месяцев и так и останется с обезображенным лицом, но по крайней мере он будет не одинок – за несколько месяцев до этого сражения он женился на английской девушке Элис. Он надолго застрял в Англии, где прошел специальный курс обучения шоферской профессии. В Австралию он вернулся только в конце 1919 г., и Элис вскоре присоединилась к нему.
А в окопах на Западном фронте война продолжалась. Весной 1918 г. в боях у Вилер-Бретонне во Франции Толпаров был захвачен в плен, Мамсуров убит, а Жантиев ранен во второй раз. Жантиев будет последним, кто вернется в строй из их пятерки, но в июле 1918 г. он будет ранен в третий раз, в руку, и наконец-то получит долгожданную демобилизацию.
Мальсаг Мамсуров похоронен недалеко от Мемориального комплекса Вилер-Бретонне; имя его, как и имя Кекова, выбито там на стеле. Военные власти смогли разыскать его мать Залину Годзаевну Мамсурову в селе Гизель уже в конце 1920-х годов. В письме, заверенном председателем сельсовета, она сообщила им, что ее муж Гадо Мамсуров умер еще в 1900 году, а их сын Мальсаг уехал на заработки за границу в 1905 году и постоянно помогал ей финансово. Учитывая ее стесненные обстоятельства, австралийские власти выплачивали ей пенсию как матери погибшего военнослужащего.
Алексей Толпаров вместе с другими пленными был отправлен в немецкий лагерь Густров. Как только в Порт-Пири, на металлоплавильном заводе, где он работал до армии, стало известно о его местонахождении, администрация завода стала помогать ему через австралийский Красный Крест, который высылал посылки военнопленным. Толпарова любили и в его батальоне. Сохранилось одно из писем его сослуживца Гилберта Якоба, в котором он тепло пишет о своем осетинском приятеле. После окончания войны, в ноябре 1918 года, Толпаров был репатриирован в Англию, а оттуда – в Австралию.
Итак, к июлю 1918 г. из одиннадцати осетин, прибывших на фронт с австралийскими войсками, десять выбыли из строя – убитые, раненые, больные, пленные. Одиннадцатым фронтовиком был 22-летний Мик Атаев из села Христиановского, прибывший на фронт из Австралии в мае 1918 г. в составе подкреплений 1 батальона. До этого он работал откатчиком на угольных шахтах Карри-Карри к северу от Сиднея. 30 августа 1918 г. командир представил его к Военной медали – высокой награде, которую давали за выдающиеся заслуги. В рекомендации он отмечал точное выполнение приказов командования и инициативу, проявленную Атаевым в боях под Амьеном. Однако медаль Атаев не получил. 21 сентября его взвод, который после тяжелых сражений должны были отвести в тыл на отдых, был снова послан в бой. Солдаты отказались подчиняться приказу. Среди бунтовщиков был и Атаев. Их судили военно-полевым судом и обвинили в дезертирстве, но несколько месяцев спустя они были освобождены из заключения.
Домой?
11 ноября 1918 г. война в Европе кончилась. Уехать домой было желанием каждого солдата. Но осетины, пережившие кровавую мясорубку войны, оказались перед выбором – возвращаться в Россию, охваченную гражданской войной, или осесть в Австралии, куда они первоначально приехали всего на пару лет, на заработки. Из шестнадцати наших героев четверо погибли на Западном фронте, трое с семьями (Елекоев, Бероев и Жантиев) остались в Австралии, двое (Атаев и Доцоев) уехали в Россию вскоре после демобилизации, о пятерых (Баракове, Гусалове, Коцоеве, Солтанове и Толпарове) сведений в австралийских архивах нет, вероятно, они тоже уехали. Впрочем, имя Алексея Толпарова обнаруживается в Америке, он умер в Британской Колумбии в 1971, а его сын Алекс Роберт Толпаров (1941–1968) был убит на вьетнамской войне. Но австралийский ли это Толпаров или просто его тезка-земляк, неизвестно.
Что случилось с Гасиевым и его семьей, пока во всех деталях выяснить не удалось. После его возвращения с фронта они перебрались в Мельбурн, а затем в Брисбен, где Бекза открыл магазинчик на Кенгуру Пойнт, рядом с кварталом, населенным русскими. В 1920-х годах они выехали в Россию. Следующий документ в австралийском архиве относится к 1934 году, когда их сын Петр Гасиев обратился к австралийским властям, бежав из России и находясь в бедственном положении в Индии. К сожалению, пока не удалось ничего узнать о злоключениях Гасиевых и об их дальнейшей судьбе.
Томас Хабаев, прошедший Галлиполи и Западный фронт и тяжело раненный под Булекуртом, в период между 1918 и 1921 годами был разнорабочим и рубщиком тростника, кочуя по центральному и северному Квинсленду. Одно время он работал у русского фермера Константина Чугунова. В 1924 г. он оформил приглашение на въезд в Австралию своему брату Александру с семьей, а в 1930 г. своей русской невесте Евгении Бабиной. Вскоре после этого он сам уехал в Россию. Какое-то время он там даже получал австралийскую пенсию. Потом контакт с ним прервался и только после Второй мировой войны, когда Австралия установила дипломатические отношения с Советским Союзом, австралийцы выяснили, что Хабаев умер в 1939 году. Узнаем ли мы когда-нибудь – как и где?

...В Канберре, далеко-далеко от Осетии, каждый вечер скорбит волынка, поминая и ее павших сыновей. В английскую мелодию врываются тревожные крики белых какаду, которые взмывают в небо с эвкалиптов, окружающих Австралийский военный мемориал. Белые какаду, как белые журавли над далекой родиной осетин, кружатся в закатных лучах. Солнце садится. А завтра снова сотни школьников, туристов и ветеранов пройдут под сводами аркады, где высечены – среди тысяч других – четыре осетинских имени: Азиев, Кеков, Мамсуров, Зангей.
И кто-то поставит около их имен красный мак – символ павших на поле боя…
Елена ГОВОР, г. Канберра, Австралия.

---