ГОСТЬ "СО": мнение ученого

Как обуздать инфляцию?

Статьи доктора экономических наук, профессора Международного университета и известного московского предпринимателя и нашего земляка Георгия Цаголова для читателей «СО» всегда имеют широкий резонанс. Глубокое знание экономической политики, взыскательный анализ всех событий в этой сфере, острая полемичность рассуждений Георгия Николаевича не просто привлекают читателей, а подвигают на осмысление происходящих экономических процессов.
Публикуемая сегодня статья – взгляд ученого на природу заявившей о себе так неожиданно инфляции. И рекомендации, как снизить ее отрицательное воздействие, что подвергнуть коррективам в выбранном финансовом курсе.

На протяжении последних недель инфляционная тема широко муссируется СМИ. Проблему обуздания взбунтовавшихся цен на продукты первостепенной важности обсуждают в Кремле и Белом доме, Государственной думе и Совете Федерации. Некоторые призывают стоически перенести шок дороговизны: дескать, у нас теперь капитализм, а он саморегулируется. Другие подозревают во всем происки сил, заинтересованных в раскачивании политической лодки. Большинство же пребывает в растерянности, не зная, с какой стороны взяться за дело.
В прежние социалистические времена власти старались ни в коем случае не допускать удорожания товаров широкого потребления. И даже, как пел Высоцкий, памятуя сталинскую эпоху, «было время, и цены снижались». Леонид Брежнев не раз наотрез отказывался от предложений выйти из экономически сложных ситуаций за счет поднятия цен на мясо, хлеб и молоко. Уж что-что, а значимость этого вопроса советская власть знала хорошо.
Отвечая 18 октября в «Прямой линии» на вопросы соотечественников Владимир Путин сказал, что самым трудным за время его нахождения у власти была борьба с массовой бедностью, а инфляцию и рост цен на продовольствие назвал главной экономической проблемой сегодняшнего дня.
В новые времена россиян особо не удивишь всплесками дороговизны. В период шоковой терапии первой половины 90-х мчавшаяся галопом инфляция прочно вошла в норму нашей жизни. После дефолта 1998 г. цены импортировавшихся тогда в большинстве своем товаров выросли в четыре раза.
Затем, уже при Путине, инфляцию удалось укротить, свести примерно к 10-процентному ежегодному уровню. Впрочем, и позже время от времени наблюдались резкие скачки цен на те или иные товары и услуги. Быстрыми темпами дорожали бензин и цемент, недвижимость и плата за проезд, жилье и энергоресурсы, медикаменты, да и многое другое.
Нынешней же осенью круто вверх поползли ценники на продукты самой первой необходимости: хлеб, молоко, сливочное масло, яйцо, а также такие общественно значимые товары как сыр, творог, сметана, растительное масло. Рост цен на комбикорма влечет за собой удорожание мяса и птицы. В ряде регионов дело коснулось круп, колбасных изделий и рыбы. Повышается стоимость сахара, водки и табачных изделий.

ГРЕМУЧАЯ СМЕСЬ
Для «золотой сотни» россиян и мультимиллионеров рангом пониже теперешний виток продовольственной инфляции не столь значим. Но он вызывает недовольство подавляющего большинства населения и чреват обострением социальной напряженности. Ведь названная группа товаров составляет примерно половину того, на что идет кошелек пенсионера и рядового россиянина. Урезая реальные доходы граждан, «вальс этикеток» заметно расширяет бедность, бьет наповал по тем, кто балансирует на грани прожиточного минимума. А таких немало.
Становится очевидным, что достигнутые за последние годы устойчивость развития и снижение инфляции сменились обратной тенденцией. «Экономика России попала в группу рисков. Главный из них – инфляция. Страна, возможно, находится на грани дестабилизации», – подмечает «Коммерсант». Вице-премьер и глава Минфина Алексей Кудрин вынужден признать, что «инфляция в этом году выйдет далеко за намеченную величину и составит двузначную цифру, она набрала высокий темп, и снизить его в нынешней ситуации будет сложно». А ведь еще совсем недавно теми же устами изрекались прямо противоположные утверждения.
И НА ТЕБЕ...
Комбинация массовой бедности с прогрессирующей инфляцией представляет собой политически опасную гремучую смесь. Приближающиеся парламентские, а затем и президентские выборы усиливают озабоченность властей – угрюмо настроенный электорат может непредсказуемо повлиять на ожидаемые результаты. Правительство страны и администрация на местах предпринимают чрезвычайные меры, чтобы погасить или хотя бы сбить инфляционное пламя.
Замораживаются цены. С крупнейших производителей и владельцев главных розничных сетей взята подписка о резком сокращении их торговых наценок на отдельные виды продуктов первостепенной важности. Проводятся зерновые интервенции из имеющихся резервных фондов. Меняются импортные и экспортные пошлины на «стратегические» – молочные и зерновые группы товаров. Приняты и уже претворяются в жизнь решения как-то компенсировать дороговизну прибавками к пенсиям, повышением жалованья некоторым категориям бюджетников, увеличением социальных расходов.
Но окажутся ли действенными эти меры? Удастся ли излечить обострившийся экономический недуг? Ответ на эти вопросы зависит от того, насколько верен диагноз заболевания, правильно ли понимаются причины, вызвавшие его, и борются ли с самой главной из них.
КАТАЛИЗАТОРЫ И ПЕРВОПРИЧИНА
Среди распространенных объяснений происшедшего скачка цен на первом месте стоит внешний фактор. Утверждается, что страна теперь – часть глобальной экономики, и то, что происходит на мировых рынках, отражается и на нас. Молочные продукты мы в большой мере закупаем из Западной Европы. А там летом этого года произошло подорожание, которое было вызвано не в последнюю очередь одномоментным снижением или полной отменой экспортных сельскохозяйственных субсидий в странах Евросоюза – до этого государства выплачивали животноводам треть евро за каждый килограмм сыра или масла, отправленный за границу.
Кроме того, вследствие потепления климата, природных катаклизмов и аномалий для некоторых ведущих стран-экспортеров год оказался крайне неудачным. В Новой Зеландии и Австралии была сильная засуха, в Аргентине – проливные дожди, наводнения и холода. Надои, понятно, упали.
Плюс к тому появился новый спрос со стороны быстроразвивающихся стран Азии, Африки и Латинской Америки. Китай и Индия, став богаче, предъявляют дополнительный спрос на молочные и прочие западноевропейские продукты. Проснулся аппетит также у вьетнамцев, алжирцев и бразильцев. В результате цены на сухое молоко на мировых рынках с начала 2007 г. выросли в 2,5 раза.
В добавление ко всему, увеличилось количество потребляемого альтернативного топлива – биоэтанола. Зерно идет отчасти на производство энергетических смесей, которые используются в качестве замены газа и альтернативы возросшим в цене нефти и нефтепродуктам. Стало быть, меньшее количество зерна идет на производство хлеба, и он по-этому дорожает.
Среди внутренних причин удорожания чаще всего называют монополизацию торговли продуктами розничными сетями, их высокие обычно доходящие до 35 – 40% накрутки. Поднявшиеся цены на Западе способствуют тому, что наши сельхозпроизводители расширяют туда экспорт зерновых, в результате чего возник его дефицит внутри страны, и внутренняя цена пошла вверх. По мнению руководителя департамента потребительского рынка Москвы Владимира Малышкова, основные силы надо направить на борьбу с «нахалами, которые решили нажиться на чужом горе». Часто упоминается и наше аномально жаркое лето 2007 года, вследствие чего произошло снижение объемов производства молока в Центральной России. Случился и неурожай подсолнечника.
Что ж, вышеперечисленные факты имели место. Многие из них служили либо катализаторами, либо непосредственными обстоятельствами и причинами, спровоцировавшими нынешний ценовой кризис. Но первооснова его находится совершенно в иной плоскости.
Зададимся вопросом – почему мы в планах снабжения населения продовольствием так сильно зависимы от Запада? Что, у нас не хватает земли? Да нет, мы обладаем 11% сельскохозяйственных угодий всего мира.
Почему тогда не только не заваливаем другие страны продуктами питания, но даже не в состоянии удовлетворить собственные потребности?
Ответ ясен как божий день: да потому, что наше сельское хозяйство представляет собой экономически отсталую сферу. Долгие пореформенные годы его не развивали должным образом, причем упускались благоприятные возможности для этого. Только развитие собственного производства продовольствия и одновременно повышение покупательной способности населения могут решить накипевшие экономические проблемы. Вот где собака зарыта.
«Мы около десятка лет не занимались аграрной политикой», – говорит председатель экспертного совета Госдумы по агропродовольственным рынкам Александр Фомин.
Вполне определенно высказывается и заместитель председателя Комитета Совета Федерации по аграрной политике Сергей Лисовский: «Россия – страна с огромным аграрным потенциалом. Мы можем производить много, и очень много. Но чиновники скрывают свои преступные ошибки. Судите сами: Минэкономразвития в течение восьми лет говорили – и аграрии в том числе – о продовольственной безопасности страны. Но Греф отвечал, что такого понятия – продовольственная безопасность – не существует. Его девиз: «Нам все привезут». То, что мы сейчас наблюдаем – результат недальновидной политики МЭРТа, Минфина и ФАС».
ЧАС РАСПЛАТЫ
Из тоталитарного социализма мы не перекочевали ни в прокламируемый поначалу перестройщиками «рыночный социализм», ни даже в смешанную экономику, столь успешно работающую на Западе и Востоке (Китай). Шарахнувшись из крайности в крайность, мы плюхнулись в болото дикого рыночного хаоса, уверовав, что именно он спасет нас от всех зол и несчастий.
Нельзя сказать, что строительство рынка у нас вообще не регулировалось властями. Нет, регулировалось и даже очень. Отдав прежнюю общенародную собственность и природные ресурсы в руки немногих, был наспех сколочен олигархический капитализм, – антинародный строй, с его вопиющими социальными контрастами, монополизмом, экономической однобокостью и неэффективностью.
Только с 2000 года начался ощутимый отход от пагубного, чреватого катастрофой курса. Но финансово-экономический блок правительства продолжал оставаться в руках тех, кто придерживается абсолютно неприемлемых для нашей страны неолиберальных и монетаристских взглядов. В итоге возникшая стабильность носила в значительной мере неконструктивный характер и не могла быть прочной и длительной.
Лишь в последние полтора-два года произошел коренной поворот в экономической политике в позитивном направлении. Однако пятнадцатилетние промахи не проходят бесследно. И сегодня настал час расплаты за них.
Миллиарды нефтедолларов годами сыпались на нас как манна небесная. Но вплоть до недавнего времени средства Стабфонда лишь «стерилизовались», обслуживали внешние долги и вкладывались в ценные бумаги Запада, а не шли, хотя бы отчасти, на развитие промышленности, инфраструктуры, медицины и сельского хозяйства.
Тем самым мы попадали во все большую зависимость от экономики Запада, в частности, европейской. А в самом тяжелом и уязвимом положении оказались наименее обеспеченные слои населения.
Поэтому когда этим летом цены на продукты там поднялись, то они сразу же взлетели и у нас. Но там люди зарабатывают во много раз больше – им это не страшно. В данном случае получается как бы наоборот: что немцу нипочем – для русского смерть.
Нам упорно твердили, что базирующаяся на философии кубышки принятая экономическая модель – единственно верный способ избежать инфляции. Многие маститые ученые не раз предупреждали, что коренное зло – не инфляция, а технико-экономическая отсталость страны, которую можно и нужно преодолевать, вкладывая часть появившихся накоплений в модернизацию хозяйства. Ведь, еще читавший Адама Смита пушкинский Евгений Онегин «умел судить о том, как государство богатеет, и чем живет, и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет».
Но эти прописные экономические истины оставались гласом вопиющего в пустыне. Скупые рыцари из финансово-экономического блока были непоколебимы. И получили именно то, чего вроде бы так не опасались, – разбушевавшуюся инфляцию.
ЗАОКЕАНСКАЯ РЕЦЕПТУРА И ЧАС РАСПЛАТЫ
Предводителем армии отечественных приверженцев монетаристских догм вначале выступал Егор Гайдар. Позже знамя неолиберализма он передал в руки своих последователей. Истоки этих, к сожалению, воплощенных у нас в жизнь рецептов восходят к так называемой Чикагской школе Милтона Фридмана. Маловероятно, что рыночный фундаментализм случайно вошел в умы, плоть и кровь столь весомой части нашего политико-экономического истэблишмента.
Два года назад американец Джон Перкинс выпустил книгу «Исповедь экономического убийцы». Она стала бестселлером у него на родине как первый в мире автобиографический рассказ о деятельности засекреченной группы профессионалов – «экономических убийц», – работающих с высшими политическими и хозяйственными руководителями иностранных государств. Цель – обратить реформирование экономики этих стран на пользу американской «корпоратократии» – союзу, по словам автора, правительственных организаций, банков и корпораций.
С необычной откровенностью Перкинс признается в принадлежности к некоей структуре, связанной с Управлением национальной безопасности Соединенных Штатов. Официально – он сотрудник преуспевающей консалтинговой фирмы, продающей по всему миру особый товар – экономические реформы и демократические преобразования. Их задача - порабощать целые страны и народы, навязывая идеи и проекты, якобы обеспечивающие ускорение развития, а на деле оборачивающиеся включением прежде суверенных государств в состав глобальной американской империи, развалом их экономик и обнищанием народа. Фактически речь идет о террористической деятельности против целых народов во имя обогащения заокеанской олигархии, маскируемой реформаторской ложью.
С подкупающей прямотой Перкинс повествует о дутых показателях роста, с помощью которых одариваемых попросту обводят вокруг пальца.
Вот как излагаются в книге Дж. Перкинса устами его инструктора главные задачи «киллера от экономики»: «Нам платят и хорошо платят за то, что мы обманным путем уводим из разных стран мира миллиарды долларов. Значительная часть твоей работы – подталкивать лидеров других государств к тому, чтобы они становились частью широкой сети по продвижению коммерческих интересов Соединенных Штатов. В конце концов, эти лидеры оказываются в долговой ловушке, которая и обеспечивает их лояльность. Мы можем использовать их, когда нам будет это необходимо, – для удовлетворения наших политических, экономических и военных нужд».
Говоря об организаторах этой преступной деятельности, автор называет, кроме правительственных инстанций, транснациональные корпорации и такие известные учреждения, как Всемирный банк и Международный валютный фонд. Перкинс рассказывает как «экономические убийцы» действовали в Иране, Индонезии, Саудовской Аравии, Панаме, Эквадоре, Колумбии и других странах.
Возникает вопрос: не была ли Россия в постсоветский период также намеченной жертвой «экономических убийц», направляемых Вашингтоном? Не потому ли у нас стали столь популярными ядовитые для России экстремистско-рыночные идеи? Не является ли подтверждением этого и перевод на Запад миллиардов долларов, получаемых Россией за экспорт нефти и газа, под видом «разумного» инвестирования средств нашего Стабфонда?
И не столь уж важно – честны или ангажированы наши «заблуждающиеся» теоретики и практики. В любом случае, вольно или невольно, они льют воду на мельницу нашего грозного и коварного противника.
ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИЕ СИЛЫ
Ценовой кризис и принятие правительством чрезвычайных мер обострили полемику по узловым экономическим вопросам. В ходе развернувшихся дебатов ярко вырисовывается пестрая мозаика взглядов и убеждений, отражающих не только различные интересы, но и противоборствующую расстановку сил во влиятельных кругах российского общества.
Эксперты обратили внимание на то, что «заморозка» произошла на ценовом пике и коснулась весьма ограниченной группы из подорожавших продуктов питания. Да и сама статистика «среднего роста цен на товары на 3% по сравнению с запланированным 8%-м годовым показателем» явно лукавит. Вот лишь некоторые неопровержимые факты динамики цен на важнейшие компоненты народной потребительской корзины. В среднем пакет молока, продававшийся в начале года за 21 рубль, стоит теперь 35. Та же самая сметана поднялась с 30 до 47 рублей. 200-граммовый брикет сливочного масла – с32 до 56. Творог – со 120 до 200, яйца с 22 до 40. Гречка и рис – с 27 до 35 р., другие крупы с 9 – 11 до 15 – 20 рублей. Сыры и подсолнечное масло – в среднем в два раза. Не зря говорят, что «личная инфляция» большинства российских семей за текущий год возросла на 30 и более процентов. Для бедных цены растут намного быстрее, чем для богатых.
Все более очевидно, что, ополчившись на цены, правительство вынуждено бороться с последствиями, а не с причиной. В октябре, несмотря на принятые меры, их рост в целом стал еще большим, чем в предыдущем месяце. Не исключена новая волна дороговизны в следующем году. Ведь производители, на которых надавили, могут переориентироваться на изготовление не вошедших в «заморозку» товаров.
Из рядов аграриев раздается немало протестов в связи с принятыми административными мерами. Они уверяют, что увеличение цен с их стороны произошло вследствие удорожания цен на сырье, бензин, электроэнергию. Молочный бизнес недоволен снижением импортных пошлин, что, по его мнению, усилит конкуренцию и подорвет позиции отечественных производителей. Торговцы зерном негодуют по поводу поднятия пошлин на вывоз пшеницы и ячменя, что призвано предотвратить дальнейшее вздорожание на внутреннем рынке. Их представители не исключают, что «поскольку мера временная, многие участники просто подержат зерно на складах».
Не слышно пока реакции производителей растительного масла и подсолнечника. Может быть, занимающая здесь монопольное положение корпоративная шестерка – «Солнечные продукты», «Юг Руси», Bunge, «Эфко», «Астона», W.J. – не желает привлекать к себе внимания. А, скорее всего, ее вполне устраивает фиксация цен на уровне, взвинченном ею в последние месяцы в два раза.
Не унывают и короли молочной отрасли – «Вимм-Билль-Данн» (ВБД) и «Юнимилк». Последняя фирма прежде принадлежала Роману Абрамовичу, но он, как обычно, «сняв сливки», затем перепродал ее. Один из владельцев ВБД, контролирующего около половины молочного рынка, Давид Якобашвили уверяет, что «мы взяли на себя ответственность и подписались под убытками». Но это в основном – пиар. Ведь объединяющий свыше 30 молочных комбинатов концерн с оборотом под 2 млрд долларов производит сотни видов молочной продукции, и на «заморозку» приходится совсем небольшой объем продаж. Плановые показатели прибыли фирмы будут выполнены за счет поднятия цен на другие виды ее изделий. Другой учредитель ВБД Гаврил Юшваев – обладатель личного состояния в 830 млн долл. Не бедствует и третий совладелец ВБД – Сергей Пластинин. На недавно состоявшийся в Москве показ мод его дочери Киры была приглашена знаменитая американская модель Пэрис Хилтон – правнучка основателя всемирно известных одноименных отелей. Говорят, любящий отец не пожалел за такую поддержку выложить визитерши из-за океана миллион долларов.
Вряд ли оказались в убытке и подписавшие пакт об ограничении их торговых наценок на некоторые виды продукции до 10% розничные гиганты. В «Пятерочке», «Ашане», «Копейке», «Метро» с конца октября наблюдается ажиотажный спрос не только на временно «замороженный» список, но и на другие продукты длительного хранения. Это связано с потребительскими ожиданиями дальнейшего роста цен. Объем продаж с лихвой компенсирует потери на снижении наценок.
Показательна и противоречива реакция на взбунтовавшиеся цены неолибералов в Кремле и Белом доме. Так руководитель экспертного управления президента РФ Аркадий Дворкович (в прошлом заместитель Г. Грефа по Минэкономразвития) выступил против «искусственного регулирования продовольственных цен», аргументируя это тем, что такого рода меры могут привести к «дефициту продовольствия, очередям и дальнейшему росту цен».
Как и руководители других министерств, Алексей Кудрин, понятное дело, поддержал предложения Путина об амортизации ценового удара прибавками к пенсиям и окладам бюджетников. При этом было заявлено, что эти меры дадут положительный результат и не вызовут усиления инфляции. Наблюдатели обратили внимание, что теперь почему-то не считают, что приход дополнительных сумм из бюджета произведет негативный эффект. А ведь раньше об этом то и дело говорили те же самые высшие чины из Министерства финансов и экономики.
Впрочем, в целом, надо отдать должное Минфину за последовательность. Критикуя инициативу Министерства сельского хозяйства по организации ценовой фиксации, А. Кудрин заявил, что «это рынок, а цены на рынке не замораживаются: все объясняется рядом глобальных тенденций». Выступая в Совете Федерации, он пояснил, что не последней причиной случившегося стали: высокие доходы населения. Их рост составил 10%, в то время как рост производства товаров увеличился в среднем на 2 - 3%. Поэтому «сегодня повышение цены на товар даже на 40% наталкивается на платежеспособный спрос». Выходит, что в удорожании повинен сам народ…
В полемике с Минфином глава Счетной палаты Сергей Степашин заметил, что нынешняя инфляция стала следствием немонетарных факторов, и снизить ее невозможно без решения структурных проблем. А солидаризировавшийся со Степашиным заместитель главы Минэкономразвития Андрей Белоусов констатировал, что правительство «увлеклось ложными теориями инфляции», переоценив возможности монетарного регулирования.
ПРОВАЛЫ РЫНКА И ИМПЕРАТИВ СМЕШАННОЙ ЭКОНОМИКИ
Широко распространенным у нас в последние годы остается постулат, что государству нечего вмешиваться в дела экономики. Все сделают рынок и частный бизнес. Но, как показывает действительность, почему-то не делает. Бизнес устремляется туда, где в данный момент самые высокие прибыли. О «провалах рынка» хорошо знают все мало-мальски грамотные экономисты. И государство в благополучных странах принимает активное участие в делах экономики, поднимая или держа на плаву сложные, но необходимые всему обществу отрасли. К ним относится и сельское хозяйство. Производитель здесь зажат - снизу ростом цен на комплектующие детали, сырье, ГСМ, а сверху – дистрибьюторами и особенно – занимающими монопольное положение розничными сетевыми монстрами.
Среди российских банкиров и инвесторов бытует такая шутка: «Есть три способа потери денег: самый быстрый - казино, самый красивый – женщины, и самый верный – сельское хозяйство». Конечно, надо думать о том, как вкладывать в него деньги. Но на Западе почему-то с этим справляются. Оно почти всегда субсидируется государством, ему даются кредиты. А у нас в условиях рыночных реформ сельское хозяйство стало чуть ли не изгоем. Недавно появился государственный Россельхозбанк, но его возможности явно не адекватны потребностям момента. «Мы всегда были неродным теленком у Минфина», – сетует министр сельского хозяйства Алексей Гордеев.
Долгие годы проработавший в аграрной сфере премьер-министр Виктор Зубков оценил инвестиционный спрос со стороны сельского хозяйства в три триллиона рублей. Совершенно ясно, что готовых кредитовать фермеров на такую сумму финансовых учреждений не существует. Впрочем, как и достаточного количества менеджеров, которые могли бы рационально распорядиться заемными средствами. И государство должно бросить имеющиеся у него силы и возможности для решения этих проблем.
Почему-то хозяин «Русского Стандарта» Рустам Тарико с успехом, правда, прежде всего для своего кармана, развил потребительское кредитование – решения о ссудах желающим выдаются прямо в магазинах за 15 минут. А государственные или частно-государственные учреждения, обладающие несопоставимо большими ресурсами, не могут наладить льготное кредитование фермеров, да и вообще малого бизнеса, что, кстати говоря, способствовало бы расширению неразвитого в нашей стране среднего класса и повышению покупательной способности в обществе.
РЫНОК – ИНСТРУМЕНТ, А НЕ САМОЦЕЛЬ
А где он не способствует развитию, надо вмешиваться государству. Потом государственные вожжи можно и ослабить, но сначала надо создать гармоничное и эффективное общество. Необходимость разумного сочетания рыночных и государственно-регулирующих, плановых начал становится все большим императивом. Понимание этого возрастает в обществе, несмотря на продолжающиеся страшилки неолибералов о якобы исходящих от государственного вмешательства опасностей усиления бюрократизма и отката к социализму и тоталитаризму. Исследование «Левада-центра», проведенное 12 -15 октября (опрошено 1600 человек) показало, что за последний год количество сторонников «смешанной экономики» (с элементами плановой и рыночной) увеличилось с 44 до 47%.
Подвижки происходят и во властных структурах. Долгожданными для миллионов россиян стали отставки Германа Грефа и особенно одиозного Михаила Зурабова. У теперь вице-премьера и министра финансов Алексея Кудрина в руках оказались мощные рычаги власти. Фактически он контролирует не только весь финансово-экономический блок и ЦБ, но и ряд непрофильных министерств. К числу «его людей» относится министр экономического развития и торговли Эльвира Набиуллина. Возглавившая Минздравсоцразвития Татьяна Голикова – бывшай заместитель Кудрина. Человеком Кудрина является и руководитель Росфинмониторинга Олег Марков.
Первый вице-премьер Дмитрий Медведев в октябре побывал в одной из московских школ (образовательный центр №548 «Царицино») и посетил класс, где шел урок экономики. Дети и учитель обсуждали способы борьбы с резко ускорившимся ростом инфляции.
Д. Медведев попросил школьников посоветовать какое-нибудь средство от этого. Ученица 11 класса Аня Осина заявила, что правительство явно «перекачало» экономику нефтяными деньгами, не обеспечив при этом полноценного подъема сельского хозяйства, предпринимательства, промышленности и банковского сектора. Кто-то из детей с задней парты заметил, что имеющий место рост цен и характер инфляции – типичные признаки «голландской болезни», когда экономика страны попадает в зависимость от продажи сырья, а все другие секторы теряют конкурентоспособность. Первый вице-премьер пообещал детям, что «поговорит с министром финансов» и передаст ему их мнения.
Выполнил ли Д. Медведев свое обещание, и какова была реакция на то – неизвестно. Но вселяет надежду, что хотя бы следующее за нами молодое поколение так правильно мыслит. Надо внимательно прислушиваться к нему. Тогда Россия быстрее вырвется из чреватого инфляцией, массовой бедностью и другими экономическими хворями порочного круга, начертанного ей в прошлом десятилетии западными «доброжелателями».
Георгий ЦАГОЛОВ.

---

ГОСТЬ "СО": наши за границей

Врач из Осетии

Многие граждане России испытывают большее доверие к западным врачам, нежели к отечественным. А между тем европейскую медицину во многих случаях «делают» и наши специалисты, в том числе те, кто заложил необходимый базис навыков и знаний для профессиональной врачебной практики в Северо-Осетинской государственной медицинской академии. Один из них – Георгий Сагеев. 7 лет назад в 24 года он, получив профессию врача-ортопеда и «закрепив» ее кандидатской степенью, после успешного окончания аспирантуры в медицинском вузе в Санкт-Петербурге уехал работать в Германию. И там его карьера на этом поприще, нелегком даже в условиях родной языковой среды, а уж тем более в чужой стране, складывается достаточно успешно. В прошлом году Георгий получил звание доктора медицины. Кстати, в Германии нет такой градации: кандидат наук, доктор наук – защитил серьезную и актуальную работу на немецком языке – получаешь степень. Этот «титул» вписывают в паспорт гражданина страны как «приставку» к имени. Сейчас Георгий Сагеев, подтвердивший свою профессиональную квалификацию и на немецком языке, практикует в клинике города Деемольт, что находится на территории одной из 16 германских земель – Северной Вестфалии. С вопроса о том, как складывается жизнь «в стороне далекой», и началась беседа корреспондента «СО» с Георгием, приехавшим во Владикавказ на короткое отпускное время.

– Начну с того, что город, в котором я живу, чуть ли не на 50% населен выходцами из России, – сразу уточняет молодой врач. – Дело в том, что в Восточной Германии (а Северная Вестфалия – на востоке страны) первой выделила квоты для переселенцев из нашей страны, потому и первая волна русской эмиграции в основном осела здесь. Так что проблем с общением у меня нет. Кстати, немало наших соотечественников работают в медицинской сфере в Германии и, в частности, в клинике, где практикую я. Также моими коллегами являются поляки, чехи… У немцев же профессия врача не очень популярна.
– ?!
– При трудоемкости профессии, что заключается и в ее функциях, и в напряженном графике работы, они считают ее недостаточно высокооплачиваемой, хотя, конечно, немецкие врачи получают в разы больше российских медиков. Потому часто специалисты из Германии за лучшими заработками устремляются в Швецию, Норвегию, Великобританию. Так что проблема так называемой утечки мозгов знакома не только России, и что такое нехватка медицинских кадров, хорошо знают и там. Но в Германии она, возможно, ощущается и острее, чем у нас, потому что там даже сельская местность должна быть обеспечена высококвалифицированными специалистами. Где бы ни жил гражданин Германии, он должен иметь возможность получать медицинскую помощь любой специфики и уровня сложности по месту жительства, а не ехать за ней за тридевять земель. Поэтому место работы, как правило, не является показателем твоего профессионального уровня.
– Приходилось ли вам испытывать на себе принцип разделения в немецком обществе на «своих» и «чужих», то есть заезжих?
– Конкретных случаев, когда бы я стал жертвой национальной дискриминации, не припомню. Но в целом могу сказать, что социальное разделение на немцев и «ненемцев» есть. Естественно, это проявляется и в том, какие права гласно и негласно имеют уроженец Германии и человек, приехавший в нее из-за границы на ПМЖ. И бывает заметно в отношении к иностранцам представителей коренного населения. В то же время немцы уважают тех иностранцев, кто хорошо знает их язык. И в целом, по моим впечатлениям, немцы интеллигентны в большинстве своем, воспитаны, как всем известно, педантичны и весьма щепетильны, особенно в вопросах межнациональных отношений. Ведь Германия очень густо населена эмигрантами из разных стран, и они во многом способствуют ее прогрессу. Так, после Второй мировой войны турки в основном стали здесь рабочей силой, стараниями которой страна фактически была отстроена заново. А в наше время, как я уже говорил, медицина Германии, а также некоторые другие области деятельности во многом держатся на специалистах из-за рубежа. Хотя нужно признать, немало среди переселенцев и тех, кто просто пользуется благами развитой и при этом очень гуманной социальной системы Германии. К слову, она по своему уровню стоит на втором месте в мире. А это значит, что ты если даже не работаешь, то почти гарантированно не останешься без жилья и средств на проживание. Чем очень многие эмигранты и пользуются.
– Вернемся к вашей врачебной деятельности. Вы ее, как уже стало понятно, осуществляете на немецком языке. Не трудно было его освоить не просто на стадии общения, но и на уровне профессиональной медицинской лексики?
– Трудно не означает «невозможно». Если есть цель, есть и средства к ее достижению.
– И как изучение «медицинского» немецкого происходило?
– Еще во время учебы в СОГМА я посещал студенческий кружок по изучению немецкого языка, который вела доцент Галина Шуракова. Она и рассказала нам, тем, кто ходил к ней на внеклассные занятия, о Немецком обществе академических обменов, которое дает возможность обрести опыт врачебной практики в Германии. Впоследствии, уже пройдя этап аспирантуры, я такой возможностью воспользовался и, думаю, не прогадал. Конечно, доказывать свою профессиональную состоятельность в чужой стране нелегко. Это мне в свое время стоило многих бессонных ночей за учебниками, словарями и всевозможными монографиями уже на немецком. Иногда мне в начале жизни в Германии даже казалось, что я чуть ли не заново учу все то, что проходил во время учебы в России. Впрочем, можно сказать, так оно и было, ведь профессию я постигал на русском, а потом нужно было «узнавать» ее по-новому на немецком.
– А не страшно было уезжать туда? И не проще ли было остаться здесь, в Осетии, и работать по специальности? Ведь квалифицированные ортопеды и тут нужны…
– Мне было только 24 года, когда я уехал в Германию. Хотелось смены обстановки, хотелось испытать себя, попробовать, смогу ли я состояться как врач в благополучной Германии. В молодости, наверное, каждому свойственна тяга к экспериментам над собой без особого чувства страха. По большому счету я уезжал, не зная конкретно, что меня там ждет. Но я понимал, к чему стремился, и хотел доказать себе в первую очередь, что у меня все получится. И моя настойчивость в этом вопросе сыграла мне же на руку. Что касается работы в республике, то, думаю, у нас в Осетии много грамотных специалистов моей сферы. К тому же, как мне кажется, неважно, где ты оказываешь помощь людям, в ней нуждающимся, важно, как ты это делаешь.
–В Европе и, в частности, в Германии очень популярны экстремальные виды спорта. У вас как у врача-ортопеда много бывает пациентов – любителей таких острых ощущений?
– Достаточно. Самые популярные в Германии велосипедные и горнолыжные виды спорта оказываются и самыми травматичными. Но тут есть особенности, лыжники и сноубордисты в основном и отдыхают зимой, и получают травмы, и залечивают их чаще всего в Швейцарии, ведь пользующиеся наибольшим успехом у немцев горнолыжные курорты находятся на швейцарских склонах Альп. А мне в основном приходится работать уже с последствиями этих травм. Но, к счастью, пока в моей практике не было очень уж серьезных случаев.
– Пусть так будет и впредь.
– Спасибо. Для врача, думаю, это самое лучшее пожелание…
Беседовала Д. Ревазова.

---