ГОСТЬ "СО": особое мнение

Модель для России

Очередную статью о самых злободневных вопросах политики и экономики России доктор экономических наук, профессор и постоянный автор «СО» Г. Цаголов прислал из Москвы, рассчитывая на читательский интерес своих земляков к главным проблемам текущего момента российской действительности.
Позиция экономиста и политолога Георгия Цаголова, как и в предыдущих его статьях, представляет собой неравнодушный анализ всех реформенных лет, побуждая к одухотворенному прагматизму в нынешних реалиях. К этому остается добавить, что написана статья мастерским публицистичным пером.

Долгое время многие в нашем обществе, да и за рубежом утверждали о третьем сроке президентства Путина, в связи с чем де предстоят соответствующие изменения в российской конституции. Ошиблись. Затем шли гадания по поводу того, кто окажется преемником. Большинство опять просчитались. Теперь рассуждают о судьбе «дуумвирата Медведев – Путин», которому не без оснований прочат победу на предстоящих президентских выборах.

Медведеву будет легче
Говорят, что поскольку Путин стал национальным лидером, то Медведеву придется тяжело.
Мало кто верит, что оба будут действовать в унисон, что, как это и подобает, решающее слово в принятии общегосударственных проблем в мае перейдет к новому президенту, а Путин будет довольствоваться своим премьерским креслом, на котором, как известно, дел и ответственности тоже хватает. А собственно почему такой сценарий развития событий считается маловероятным?
Они давно хорошо знают друг друга. При Собчаке работали вместе в мэрии Петербурга. Путин ведь не случайно пригласил его в Москву для работы в своем аппарате. И не разочаровался. Медведев образован, культурен, целеустремлен и работоспособен. Написанный им (в соавторстве) трехтомный учебник «Гражданское право» был выпущен миллионным тиражом и пользуется успехом в университетской среде. Он показал себя не только хорошим аналитиком и педагогом, но и администратором, вначале, в муниципалитете Северной столицы, затем в Кремле и Белом доме. Медведев также обладает опытом работы в сфере предпринимательства – в 90-е был юристом лесопромышленной группы «Илим палп», а последние годы трудился и на посту председателя Совета директоров гигантского «Газпрома».
Так же как и Путин, Медведев показал себя как человек уравновешенный и выдержанный, который никого не предает и не замешан в каких-либо интригах. Кроме того, Медведеву невыгодно портить и с Путиным отношения.
Конечно, на первых порах Медведева может затмевать сложившийся облик нынешнего президента, достигшего необычайно высокого рейтинга среди россиян и признанного на Западе. Но так ли было вначале его воцарения? Далеко не всем нравилась некоторая его фразеология. Запоздалой оказалась его реакция на трагедию «Курска» в Баренцевом море. Но восемь кремлевских лет стерли эти мало кем теперь запомнившиеся факты и вознесли его на политический олимп. А ведь сделать это было весьма сложно.
Он пошел против течения, изменив вектор развития России, оказавшейся на пороге катастрофы. При этом он не предал вручившего ему президентский посох Ельцина. Его действия подчас были жесткими и рискованными. Но они получали понимание и одобрение нашего народа, увидевшего в нем человека неподкупного, мудрого и самостоятельного. В обществе зародились ростки надежды.
Сохраняя по возможности хорошие отношения с западным сообществом, Путин поднял опустившуюся на международной арене Россию с колен. Он внес стабильность в разрываемую антагонизмами и катаклизмами страну. Был предотвращен ее территориальный распад. Дефолт не повторился. Укрощена галопировавшая прежде инфляция. Рубль окреп. Изъяты в общегосударственный бюджет олигархические сверхдоходы от добычи и продажи нефти. Устойчивыми и быстрыми стали темпы роста экономики – около 7% в год. Произошел конструктивный поворот в экономической политике.
Задача Медведева – сохранить и развить позитив, достигнутый при Путине. Это тоже весьма трудно. Но все же не так. Не надо начинать все с самого начала. Легче и потому, что Путин остается во власти рядом с ним. И нет необходимости менять сам курс или даже как-то сильно его корректировать.
Но в чем состоит этот курс, как видится сама модель нынешнего и особенно будущего развития России? Вроде бы имеется «план Путина». Преемственность стратегии означает претворение его в жизнь. Тогда следует ясно высказаться по узловым проблемам нашего общества, объяснить, в какой формации мы живем и почему в ней оказались, каковы позиции по отношению к нашей прошлой истории, особенно периоду 90-х. В этом случае станет ясно, куда мы идем, к чему стремимся, что делать, а чего избегать для достижения поставленных целей.

Безымянное общество?
В конце минувшего года газета «Известия» опубликовала на своих страницах дискуссию, – «Какой строй мы строим?». Ответить на вопрос пытались семь российских экспертов. В выведенной на первую полосу преамбуле к броскому материалу писалось, что, не выработав какой-либо убедительной концепции, политологи все же «натащили немало пищи для размышлений». Какой же именно?
Прежде всего, обращает внимание не вполне корректная постановка проблемы. Это прежняя наша формация сознательно строилась. Конечная цель была ясна – коммунизм. А капитализм саморегулируется. Помнится рефрен одной песни – это не я имею машину, это она имеет меня. Перефразируя можно сказать – это не мы строим капитализм, это он строит нас.
Сей факт, впрочем, осознают и участники известинского политклуба. «Мне кажется, – рассуждает директор Института политических исследований и депутат Госдумы РФ от “Единой России” Сергей Марков, – что пока вообще нельзя говорить о том, что мы какой-то строй строим, поскольку к власти пришли не большевики с идеологией. Вообще нет идеологии. Нет желания идти к какой-то одной, заранее заданной цели».
Не убедителен и высказанный в дискуссии тезис о необходимости похоронить понятия социализм и капитализм как якобы устаревшие «марксистские термины». Без этих основополагающих категорий, твердо вошедших в мировую науку, вообще смешно рассуждать о том или ином устройстве современного общества. Что, кстати, и делает сам низвергатель «анахронизмов» Вячеслав Никонов, определяющий текущий этап нашей жизни не иначе как «движение от тотального бардака к ограниченному». Вот и гадай за этим «образным выражением», что имеется в виду под отправной точкой.
Заметим, что Путин и Медведев, рассуждая о нашей общественной системе, хотя и не отрицают понятий капитализм и социализм, чаще всего склоняются к определению «рыночная экономика». На Западе применительно к себе и к нам в равной мере используется термин “капитализм”. Случайно ли это? Вряд ли.
Еще в начале 90-х журналисты прямо спросили Ельцина: какую общественную систему мы собираемся строить? Тогда этот вопрос был вполне уместен – мы находились на перепутье. Прекрасно понимая, что выросшие при советской власти люди не испытывают в принципе к капитализму особых симпатий, первый президент России, помявшись, уклончиво ответил: а какая собственно разница, как она будет называться – капитализм или социализм – главное, чтобы людям хорошо жилось.
То, что итогом ельцинского правления стал олигархический капитализм, нынешние руководители не отрицают. Ведь если это не так, зачем надо было провозглашать принцип «равноудаленности власти от олигархов»? Что этим дело не ограничилось и что последовало дальше, хорошо известно. Роль государства резко усилилась, а наиболее одиозным магнатам нанесли сокрушительные удары. Это стало началом конца системы олигархического капитализма в России. Располагая административным ресурсом и действуя «по рыночным правилам», Кремль, вернее, выпестованный им «госкапитализм», потеснил своих соперников в олигархической среде.
Когда-то «семибанкирщина» решала судьбу президента. Теперь президент во многом стал решать судьбу олигархов. Их вынудили приспосабливаться к ситуации и действовать с учетом интересов усилившейся государственной власти, выражающей и общенародные интересы.
Знаменует ли возрастание роли государства переход к новой стадии развития капитализма? Или это есть уже выход за рамки прежде сложившейся капиталистической формации? Каковы основополагающие контуры и цели создаваемой модели? Является ли она заранее продуманным, сознательным и окончательным вариантом ухода от либерального курса? Или это лишь результат временных и спонтанных действий по выходу из трясины олигархического режима, в котором оказалась страна в приснопамятном прошлом десятилетии?
И вообще, а много ли может дать нам та или другая модель? Ведь сколько их мы уже не перепробовали. Может, дело вообще в чем-то совсем другом? Скажем, в лености или безалаберности? Не прокляты ли мы богом и не представляем ли собой случайно тот самый «Остров невезения»?

Почему Россия не Америка?
В названной так книге Андрея Паршева наши экономические трудности и неурядицы в социалистическом прошлом и постсоветском настоящем объясняются в первую очередь географическим фактором. Автор старается доказать, что хозяйственная деятельность в «самой холодной» на земном шаре стране требует чрезвычайно высоких издержек производства. Отсюда ее конкурентоспособность на международной арене неудовлетворительна. И это – главная причина того, что России никогда не удастся войти в «мировое сообщество» и уготовано отставание на все времена.
Но, спрашивается, если все это так – то почему отсталое аграрное государство при плановой социалистической системе за считанные годы вырвалось из бедности и нищеты и превратилось в индустриально-развитую державу, с которой считался весь мир? А в годы «великих демократических и рыночных преобразований» 90-х мы оказались по уровню жизни и другим основным экономическим показателям отброшены далеко назад. Почему Канада, расположенная примерно в подобных же климатических условиях, что и мы, процветает? А из всех стран, находящихся на одних и тех же широтах, что Япония, лишь она одна сотворила экономическое чудо?
Можно привести немало примеров, когда слишком благодатные природные условия расслабляют людей. Чего особо трудиться и думать о хлебе насущном, если можно просто протянуть руку и сорвать бананы с деревьев прямо над головой, либо продавать нефть, газ и другие полезные ископаемые, хранящиеся под покровом твоей земли? А суровый климат и сложные условия и обстоятельства зачастую как раз и подталкивают людей к тому, чтобы развиваться, учиться и напряженно работать.
Дело, конечно, не столько в плохой географии, сколько в дефектах тех режимов, в рамках которых нам приходится существовать. Важнее присмотреться к порокам того реального социализма, в котором мы жили, чем констатировать разницу в промерзании грунта. Более значимо определить сковывающее для общества влияние засилья диктатуры партийно-государственной бюрократии, чем выявлять неодинаковость в составе почв. Значимее исследовать разрушительные эффекты бандитско-грабительского, а затем олигархического капитализма прошлого десятилетия, чем устанавливать факты различий в стоимости рабочей силы и расходах на отопление.
Россия оказалась в принципиально иной системе координат лишь полтора десятка лет назад. И в прежние времена между СССР и США по главным экономическим показателям был большой разрыв. Теперь он заметно увеличился. В мировом сообществе первые места давно поделены. Никто России уступать их не собирается. Напротив, здесь имеет место своего рода «дедовщина». Запад смотрит на Россию, прежде всего, как на поле охоты. Сильная, экономически развитая Россия Америке не нужна.
Основательно отстав, особенно в 90-е годы, наша страна долго еще не сможет стать Америкой. А вот если бы она продолжала оставаться лидером социалистического содружества и провела не убийственные, а нужные для нее реформы, чтобы выйти из кризиса, в котором действительно оказалась в 80-е годы, то, возможно, гораздо быстрее бы приблизилась к заветной цели. Сейчас мы в лучшем случае замыкаем десятку мировых экономических лидеров. Ставим задачу в будущем занять пятое место. А ведь когда-то были второй на Земле сверхдержавой…

Забытая теория
В 60-е годы ХХ века на Западе появились теории конвергенции – то есть растущего сходства двух по началу диаметрально противоположных систем: капитализма и социализма. Эти идеи высказывали такие столпы западной мысли как П. Сорокин, У. Ростоу, Дж. Гэлбрейт (США), Я. Тинберген (Нидерланды), Р. Арон (Франция). Термин был взят из биологии, где попадающие в одну среду виды обретают все большее сходство. Так дельфины когда-то обитали на суше, а затем, попав в океан, стали похожими на обитавших там акул. Вот почему капитализм и социализм, пребывая в одной и той же среде, со временем обнаруживают все более схожие черты.
Заметим, что Запад шел на это сознательно и, желая смягчить острые социальные углы капитализма и провалы рынка, позаимствовал у социализма немало полезных для него свойств. Мы же, не признавая верности этой теории, объявили ее «очередной и опасной выдумкой буржуазной идеологии». Наша номенклатура к тому времени сумела уже превратить некогда великие революционные идеи Маркса в приспособленческое вероучение. Не только она сама, но и все общество оказалось в ловушке, не дававшей нам возможностей выходить за «красные флажки». Запад стал социализированным и укрепил свой строй. Мы же, не желая «поступаться принципами», отставали во все большей мере.
Между тем конвергенция напрашивалась. Сохраняя явные преимущества социализма, надо было отказаться от ряда обветшалых догм. Следовало сделать капиталистическую прививку – дать свободу предпринимательству, хотя бы в торговле и сфере услуг.
Китай раньше нас пошел по этому пути, заявив, устами Дэн Сяопина, что не важно какого цвета кошка, важно чтобы она ловила мышей. Китайская компартия не выпустила бразды правления из своих рук. Но она сознательно пошла на постепенное допущение капитализма. Делала она это такими темпами и в тех пределах, которые соответствовали интересам ее народа. И, заметим, китайские кормчие были немногословны. В отличие от наших генсеков.
Помню, в студенческие годы такой анекдот. Спрашивают: можно ли завернуть слона в газету? Ответ: да, если в ней напечатан доклад Хрущева. Спустя примерно три десятилетия другой наш реформатор объявил «новое мышление для нашей страны и для всего мира». Все видели, как Горбачев, непрестанно вещавший с голубого экрана, упивался своими лишенными глубины, противоречивыми и популистскими выступлениями.
Чего он хотел, провозгласив «перестройку»? Гласности? Но ради чего? Укрепления социализма или его низвержения? Демократизации КПСС или ее ликвидации? Он провозгласил курс на усиление рыночных начал в экономике, но не говорил о допущении частной собственности. Его девизом было – «больше социализма». А требовалось как раз наоборот – добавить к социализму порцию капитализма.
В ноябре 1987 г. в юбилейном докладе, посвященном 70-летию Октябрьской революции, Михаил Сергеевич произнес такую итоговую фразу: «Мы идем к новому миру – миру коммунизма. С этого пути мы не свернем никогда!»Но когда все опрокинулось вверх дном, Горбачев стал утверждать, что всегда был ярым противником коммунистического строя. Выступая на семинаре в Американском университете в Турции, он сказал: «Когда Ельцин разрушил СССР, я покинул Кремль, и некоторые журналисты высказали предположение, что я буду плакать. Но я не плакал, ибо я покончил с коммунизмом в Европе».
Какому Горбачеву верить? Такими же, вернее, еще похлеще, были Александр Яковлев, Эдуард Шеварднадзе и Борис Ельцин.
«Перестройка» стала сальто-мортале для общественного строя, в котором наряду с серьезнейшими недостатками и пороками, было немало хороших и светлых черт. На деле все эти «демократические реформаторы» подтолкнули страну к самому дикому капитализму. Надо же было идти на разумную конвергенцию – постепенно уступая частному капиталу и рынку те отдельные сектора, где они лучше справятся с делом, а сердцевину экономики оставить в своих руках. Не следовало разрушать планомерную систему хозяйствования.
Оглядываясь назад, вспоминаются НЭП Ленина, его слова, что надо изменить всю точку зрения на социализм. Что НЭП – это всерьез и надолго. Вождь мирового пролетариата и рьяный критик ревизионизма и реформизма под влиянием экономической разрухи и грозящей катастрофы вынужден был пересмотреть свои взгляды и принять капитализм, хотя только как средство для строительства социализма.

Заблуждение Фукуямы
В свое время Сталин провозгласил полную и окончательную победу социализма в нашей стране. После распада Советского Союза американский социолог Фрэнсис Фукуяма выступил с прямо противоположным утверждением: триумф капитализма и модели либеральной демократии подводят черту всемирно-историческому развитию человеческого общества. «Конец истории» – так и называлась нашумевшая его книга. Но не ошибся ли и Фукуяма?
Во-первых, преждевременно списывать со счетов Китай, с его полуторамиллиардным населением. Компартия там по-прежнему правит бал, а капитализм и социализм прекрасно уживаются друг с другом. Между прочим, это успешно развивающееся конвергентное, или смешанное общество обгоняет все страны мира по темпам экономического роста.
Не следует забывать также о Кубе, Вьетнаме и Северной Корее.
Во-вторых, в ряде стран, таких как Венесуэла, к власти приходят силы, ориентированные на социализм.
В-третьих, и в странах Западной Европы капитализм подвергся конвергенции. 70-летний опыт коммунистического строительства не прошел даром. Социализм не умер. Он смотрит на нас из всех окон Швеции, Дании, Германии, Франции и Голландии.
Взявший реванш и вырвавший у Горбачева политический штурвал Ельцин не стал церемониться и пошел по пути полного уничтожения социализма в нашей стране.
К концу 90-х облапошенный народ вновь оказался у разбитого корыта. Так жить нельзя – говорили в разгаре пресловутой перестройки о нетерпимостях предыдущей эпохи. Но так, как получилось, – для подавляющего большинства лучше не показалось.

Домой возврата нет, но…
Рассуждая о путях выхода из кризиса 90-х, Сергей Кара-Мурза в книге «Матрица «Россия»» видит образ будущего нашей страны как «Новый советский проект». Философ уверен, что «главные матрицы советского строя обеспечивали нашему народу лучшее существование, чем при альтернативных типах жизнеустройства – досоветском и постсоветском».
Не идеализируется ли в данном случае наше социалистическое прошлое? Не забываются ли многие его пороки, в частности, репрессии и диктатура КПСС, преследования инакомыслящих и постоянные дефициты тех или иных товаров массового потребления, очереди за продовольствием и некачественные услуги? Вряд ли привыкшие уже ко многим, не имевшимся прежде свободам и возможностям, россияне хотели бы вернуться в те времена. Как говорится – домой возврата нет. Но из прежнего реального социализма мы должны взять у него хотя бы то,что было позаимствовано Западом. И это не есть движение вспять, а путь к давно уже социализированным передовым странам всего мира.
Советская же модель себя дискредитировала. Не следует дважды наступать на одни и те же грабли. Кроме того, в предлагаемом проекте нет простора для предпринимательства. Из него следует, что будущее – в расширении государственности. Между тем, оно видится как раз в укреплении институтов частного предпринимательства, увеличении доли малого и среднего бизнеса таким образом, чтобы там было занято не 15%, а хотя бы 50% всего населения. Именно средний класс составляет здоровое ядро любого современного устойчивого и стабильного общества.

Тупиковый путь
В недавно изданной книге «Путин» Рой Медведев пишет, что «Россия обрела в самом начале ХХI века не только нового лидера, но и новый вектор своего развития и, может быть, на несколько десятилетий вперед». По мнению известного историка – это система государственного капитализма, которая «является для России более приемлемой и прогрессивной, чем тоталитарные системы сталинского и послесталинского времени и система олигархического капитализма». И далее: «Для завершения происходящей в стране государственно-капиталистической революции понадобится и новая идеология, и новая партия». Так ли это?
Во всяком случае, Владимир Путин и Дмитрий Медведев придерживаются иной точки зрения. Прежде всего, отметим, что они не раз подчеркивали, что выступают за эволюционное, а не революционное развитие. Но главное даже не в этом. «Мы не собираемся создавать госкапитализм. Это не наш выбор», – прямо заявил, например, президент РФ на встрече с руководством Торгово-промышленной палаты России в конце прошлого года. «Государственный капитализм – это тупиковый путь» – вторит ему первый вице-премьер и нынешний кандидат в президенты от «Единой России».
Создание государственных корпораций является, прежде всего, необходимой реакций на провалы рынка и нежелание капитала идти в такие стратегически важные сферы хозяйства как атомная отрасль, судо- и авиастроение и другие. Без вмешательства государства не восстановить социального и экономического равновесия, утерянного в 90-е годы. Крупный капитал, освоив наиболее прибыльные ниши, не идет в менее привлекательные сферы. Отсюда однобокое развитие. Госкорпорации призваны выправить ситуацию. Но это – временный инструмент. Когда ситуация нормализуется, т.е., страна будет окончательно выведена из кризисного состояния, они отчасти, а то и целиком могут быть преобразованы в частнопредпринимательский сектор.
Нельзя забывать, что это – лишь одна из форм государственного вмешательства, нацеленного, в конечном счете, на укрепление института частного предпринимательства и рыночной экономики, а не попытка их замены на систему «государственного капитализма», которого в завершенном виде быть не может, так же как и «рыночного социализма».

И план, и рынок
Как-то на Российском экономическом форуме председатель Госдумы РФ и глава партии «Единая Россия» Борис Грызлов объявил о том, что «мы возвращаемся к планированию общественного развития» и одновременно призвал иностранцев делать в Россию масштабные инвестиции. Их это заявление не напугало. Они-то хорошо знают, что не жесткое директивное (как при социализме), а индикативное, т. е., рекомендательное планирование давным-давно пронизывает экономическую жизнь Запада и прекрасно сосуществует с рынком. Планирование играет там немаловажную роль в смягчении экономических кризисов и ускорении темпов экономического роста.
Мы же в прошлой социалистической практике абсолютизировали первую составляющую, а рынок оскопили. Это постоянно давало о себе знать. А в последней трети ХХ века стали сильно отставать от следующих конвергентным путем западных стран.
Составной элемент индикативного планирования – процедура согласования выбранных приоритетов с финансово-промышленными группами, союзами предпринимателей, профсоюзами. Плановые показатели выступают лишь в качестве экономических индикаторов и прогнозов – носителей информации об ожидаемой экономической конъюнктуре. Это и у нас было бы весьма эффективно и полезно.
Потребность в координационном центре, определяющем основные ориентиры развития экономики на ближайшие годы, среднюю и более отдаленную перспективу, напрашивается сама собой. И эта потребность не находится в конфликте с интересами частного предпринимательства и рынка. Она не ущемляет чью-либо свободу. Напротив, если бизнесу нужна продолжительная общеэкономическая стабильность, то она ее гарант.

Нападки с обеих сторон
В программных документах центристских партий – «Единой России» и «Справедливой России» – много общего и различного. Прокламируемая цель «Справедливой России» – новый социализм. У «Единой России» об этом ничего не сказано. Но в самом названии партии обозначен объединяющий россиян вектор. Он, конечно, не только центристский, но и конвергенционный. И было бы странно, если его не подвергали критике с обеих сторон.
Левые называют нынешнюю стадию развития нашего общества государственно-монополистическим капитализмом, акцентируя внимание на общности интересов властей и крупного капитала. Конечно, действительность дает для этого немало оснований. Но следует ли игнорировать и другой очевидный факт – служение нынешнего государства интересам всего общества или, по крайней мере, его подавляющей части? Стоит ли закрывать глаза на то, что преследуются и зарывающиеся преступные магнаты, и коррумпированные государственные бюрократы, причем какими бы высокими связями, как, например, Сторчак, они ни обладали?
Правые трактуют происходящее возвратом к госкапитализму и даже социализму. Недавно в редакционной статье «Угроза социализма» финансируемые Западом «Ведомости» выражали опасение, что «в следующем году экономическая политика станет более социалистической». Чуть ранее «Коммерсант» поместил скандальное интервью главы малоизвестной компании «Финансгрупп» Олега Шварцмана. В нем говорилось, что под руководством кремлевских силовиков, а именно Игоря Сечина, реализуется идея «бархатной реприватизации» – отъем активов у нелояльных предпринимателей, в том числе в пользу «Рособоронэкспорта».
Многие правые издания идут еще дальше и пытаются представить Путина чуть ли не сторонником обобществления по Марксу. Это – грубое передергивание, не имеющее под собой никаких оснований. Частичная национализация, если и проводится, то, как правило, строго в рыночных, а не в экспроприаторских формах. В прошлом олигархи заимели лакомые куски общенародного пирога за ломаные гроши, да к тому же за государственные деньги, размещенные в их банках. Теперь государство выплачивает им за свое прежнее имущество по полной рыночной стоимости, возросшей за эти годы в сотни раз.
Недавно обложить этот баснословный прирост в капитализации компаний хотя бы 20-процентным отчислением в пользу бюджета предложили депутаты Госдумы РФ. Но даже такие широко применяемые на Западе нормы налогообложения были встречены в штыки оруженосцами нашей монополистической буржуазии.
Почему левые и правые терпят поражение на выборах, а центристские побеждают? Административный ресурс – скажет кто-то. И будет не прав. Прежде всего, потому, что их программы и деятельность соответствуют интересам большинства населения. В них есть место не только стихии рынка, но и макроэкономическому, и социальному регулированию. При этом, чем устойчивее и стабильнее будет становиться общество, тем менее оно станет нуждаться в государственном вмешательстве. Но прежде чем ослабить вожжи, надо вывести страну на орбиту устойчивой диверсифицированной экономики и ликвидировать массовую бедность.
Конвергенционная модель в обозримой перспективе и является основным гарантом успехов “Единой России”. Единой – в территориальном, социальном, да и многих других отношениях.

---