ИЗ ИСТОРИИ: неизвестная история

Человек эпохи созидания
Давид Демиховский оставил яркий след в индустриальном и культурном строительстве Северной Осетии

В жизни неизбежно наступает момент, когда начинаешь задумываться о прошлом, все чаще обращаясь к истокам. И то, что раньше не представлялось важным, становится значительным, начинает притягивать, как магнит. Между тем, еще немало событий и ярких имен, с которыми неразрывно связана история Осетии XX века, хранят печать неразгаданности. Одной из таких малоисследованных тем является жизнь и судьба руководящих работников Северной Осетии довоенного периода.
К сожалению, многие документы той сложной эпохи не сохранились, почти не осталось и живых свидетелей, но все-таки есть надежда на то, что, благодаря профессиональной помощи сотрудников Архивной службы РСО–А, большей открытости фондов наших специальных служб и возможным находкам в федеральных российских архивах, реальная картина того периода по крупицам будет восстановлена. Если это удастся, то обязательно получится и другой замысел – собрать под одной обложкой рассказы о тех, кто в различные годы возглавлял Северную Осетию в качестве секретарей обкома партии, руководителей Верховного Совета и Совета Министров (облисполкома). Конечно, ценную помощь могут оказать родные и близкие этих людей, их потомки, у которых наверняка сохранились какие-то документальные свидетельства или иллюстративные материалы.
Серия предлагаемых вниманию читателей статей – это совместный проект газеты «Северная Осетия» и информационно-публицистического сайта «Осетия-Квайса» (osetia.kvaisa.ru), который начнет функционировать в середине апреля. Новую рубрику открывает рассказ о Давиде Демиховском, который был первым секретарем Северо-Осетинского обкома ВКП (б) в 1931-1934 годах.

Представители нового поколения могут не знать или искренне не понимать роли первого секретаря. Современному молодому человеку трудно представить, что в Советском Союзе Коммунистическая партия и являла собой государство, а ее посланцам на местах давались широкие полномочия. Но и спрашивали строго. Рулевые партии были в ответе за все – от лояльного поведения граждан на вверенной территории до выстраивания политики промышленного развития и подъема на селе.
В конце двадцатых и в начале тридцатых годов в регионы первые секретари, как правило, направлялись из ЦК. Осенью 1931 года во Владикавказ из Ростова-на-Дону был откомандирован молодой заведующий орготделом Северо-Кавказской краевой Контрольной комиссии РКИ Давид Демиховский.
Осетии нужен был индустриальный прорыв. Не меньшего внимания требовало село, где шли непростые процессы колхозного строительства, а вопросы продовольственного обеспечения страны стояли очень остро.
5 сентября 1931 года бюро Северо-Осетинского обкома ВКП (б) обратилось в крайком о переводе Демиховского во Владикавказ, а уже 20 сентября на своем заседании избрало первым секретарем, введя в состав обкома. На очередном пленуме он был утвержден в качестве партийного руководителя Северной Осетии.

Направление – Южная Осетия

Давид Вениаминович Демиховский родился в 1899 году в местечке Паричи Бобруйского уезда Минской губернии в бедной еврейской семье. Когда пришла Советская власть, Демиховский в ноябре 1918 г. вступил в партию большевиков.
С лета 1920 г. до осени 1922 г. он на руководящей профсоюзной работе в Новозыбкове и Гомеле, затем его переводят на партийную работу и направляют в Ростов-на-Дону. С тех пор Юг России стал для Демиховского почти родным: здесь он за исключением небольшого московского периода провел все оставшиеся годы, познав как мгновения истинного счастья от личной причастности к действительно великим свершениям, так и горечь вопиющей несправедливости от тех, кого он считал товарищами по революционной борьбе.
Входить в работу пришлось без раскачки. Тогда, в тридцатые, эпохальная задача по соединению Северной и Южной Осетии не просто автомобильной, а железнодорожной магистралью, стояла в повестке дня. Многие руководители и инженеры, представители интеллигенции, мыслившие масштабно, сделали все возможное, чтобы претворить этот благородный замысел в жизнь.
Давид Демиховский с самого начала поддержал этот проект. В июне 1933 г. во Владикавказе состоялось объединенное заседание североосетинского и югоосетинского комитетов содействия строительству перевальной дороги, которую газета «Пролетарий Осетии» (ныне «Северная Осетия») охарактеризовала как «основной фактор развития производительных сил Южной и Северной Осетии». Совещание отметило, что вариант перевальной железной дороги Даргкох – Цхинвал – Гори достаточно изучен и проверен для того, чтобы в ближайшее время вплотную подойти к началу строительных работ. Одновременно совещание решительно высказалось против возобновления схоластических споров о проекте, специально отметив, что «подобные попытки по сути дела создают реальную угрозу затормозить его осуществление».
Эта была не просто ремарка. У будущей железной дороги между Северной и Южной Осетией были как горячие сторонники, так и ярые противники, в основном, в Закавказье, а также их могущественные покровители в Москве. Стало очевидным, что дело стопорится. Чувствуя серьезное сопротивление намеченным планам, Демиховский заручился максимально возможной поддержкой.
Давид Демиховский активно включился в лоббирование проекта. Благодаря его связям в Ростове-на-Дону, строительство перевальной дороги поддержали в Северо-Кавказском крайкоме партии, но этого было мало. Для того, чтобы убедить в необходимости этого шага Москву, необходимо было пробивать вопрос даже не в Народном комиссариате путей сообщения и Госплане СССР (видимая часть партийно-государственного айсберга), а на самом высоком уровне. И здесь уже вступили в закулисный бой силы, наследники которых в Грузии и сейчас пытаются разговаривать с нашим народом языком вершителя судеб. В итоге все застопорилось на долгие-долгие годы. Но, думается, что не навсегда.

Индустриальный прорыв

В сфере повседневного внимания руководителей области находились ключевые направления развития промышленности. Наибольшие трудности обозначились на строительстве Гизельдонской электростанции, одной из первых по плану ГОЭЛРО. Ее возведение началось еще в 1927 году, однако строительство дважды консервировалось.
Новый руководитель Северной Осетии прекрасно понимал, что, если коренным образом не изменить сложившуюся ситуацию, то нужный стране и области проект (Гизельдонская ГЭС должна была стать основной регулирующей станцией на Юге России) мог превратиться в настоящий долгострой.
В сентябре 1933 года, когда стройка вступила в решающий этап по решению обкома партии «в целях мобилизации рабочих, инженерно-технических сил и партийно-общественных организаций» на Гизельдонской ГЭС была организована выездная редакция газеты «Пролетарий Осетии». Главным летописцем исторических событий являлся молодой и очень талантливый Савва Дангулов – «золотое перо» местной прессы той поры. В качестве специального корреспондента он почти год прожил на Гизельдоне, печатая в «Пролетарии Осетии» репортажи и очерки о героях строительства, объединенные названием «Мастера второго солнца».
Забота о трудящихся была предметом неизменного и особого внимания руководителей Осетии. И горе было тем маленьким и средним начальникам, кто никак не мог уяснить: рабочий человек – главное лицо в стране социализма. Вот два характерных примера.
21 мая 1933 г. заседание бюро практически полностью было посвящено вопросам, связанным со снабжением шахтеров и рабочих предприятий цветной металлургии автономной области. Продовольствия не хватало, действовала карточная система, но и она давала сбои. Рабочие функционировавшего тогда треста «Севкавполиметалл», куда входили шахты, обогатительная фабрика в Мизуре и завод во Владикавказе, были выделены в особую группу, но, естественно, получаемые по карточкам продукты тратили не на свое усиленное питание, а несли в семьи. Постепенно возникла критическая ситуация.
Бюро разработало меры, основанные на собственных возможностях и на поддержке Центра. О фактах резкого истощения людей был информирован нарком СССР т. Микоян, к нему же обратились с просьбой о централизованном снабжении подземников Садона и рабочих горячих цехов завода. Сама же область в связи с предстоящим пуском новых электролитных заводов закрепила за трестом все районы Северной Осетии, установив каждому из них план по дополнительным поставкам мяса, птицы, фасоли, гороха и сыра.
К тем, кто не выполнял принятые директивы, подход был строгий. В августе 1933 г. по инициативе Демиховского секретариат областного комитета партии рассмотрел вопрос о работе Дома отдыха «Свинеццинка» и в своем решении констатировал:
«Секретариат отмечает, что, несмотря на неоднократные предупреждения до сих пор в Доме отдыха «Свинеццинка» обслуживание отдыхающих поставлено исключительно безобразно, в частности, несвоевременно подается питание, 22 августа вечерний чай был подан без сахара, хлеба и заварки.
В связи с этим секретариат постановляет: зав. Дома отдыха тов. Хворостенко и культурника тов. Коваль снять с работы. Предупредить тов. Осепьяна и Елбаева (директор и секретарь парткома завода – прим. И. Д.), что если они немедленно не организуют культурный отдых рабочим в Доме отдыха, то обком будет вынужден рассматривать их (Елбаева и Осепьяна), как не способных бороться за улучшение материально-бытовых условий со всеми отсюда вытекающими последствиями.
Отмечая грубое отношение персонала к отдыхающим, проверить весь состав работников Дома отдыха».
Демиховский добился, что постепенно Дом отдыха действительно преобразился. Белоснежные простыни в палатах, и такой же безукоризненной чистоты скатерти в столовой. На столах – салфетки, графины, меню, в котором обязательно мясные и рыбные блюда, сыры. Отдыхающих ждал разнообразный досуг. Библиотека. Искусственное озеро с фонтаном, катание на лодках. Кегельбан, площадки для игры в теннис и городки, занятий гимнастикой. По вечерам в прохладе соснового бора и фруктового сада играл струнный оркестр, а для желающих в наличии был полный набор музыкальных инструментов – от рояля до гитары, гармоники и мандолины.
Но, самое, главное, Дом отдыха стал настоящим подспорьем для поддержания здоровья тружеников завода. Каждый рабочий 1–2 раза в месяц получал сюда путевку.

Шахтеры Садона и строители БМК

Садонские рудники приобретали крупное государственно-оборонное значение. Туда для основательного анализа причин отставания обкомом была направлена специальная бригада, которая вскоре доложила о своих выводах. На их основе 20 марта 1932 г. бюро обкома постановило снять с работы директора и других руководящих работников, ответственных за рабочее снабжение и общественное питание.
Правой рукой нового директора Садонских рудников стал Харитон (Гадагко) Беслекоев, который был переведен из обкома партии. Ранее, в 1929–1930 годах, он уже работал в Садоне председателем рудкома.
Ускоренными темпами шло и строительство Бесланского маисового комбината. В 1932 году были сданы в эксплуатацию цех сырого и сухого крахмала, завод кормов и масла, элеватор, силовая и насосно-фильтровальная станции, механические мастерские и склады готовой продукции. А в следующем году на предприятии появился паточный завод. Все эти события сопровождались кадровыми решениями, которые в итоге вылились в открытое противостояние местной власти и центра.
Комиссия ЦК и краевого Союза «Сельпром», проверявшая работу БМК, пришла к выводу о бездеятельности руководства комбината и профсоюзной организации, на основании чего фабрично-заводской комитет был распущен, а директор Хаджумар Цереков снят с работы. Бюро Северо-Осетинского обкома партии, которое гораздо лучше знало ситуацию изнутри, не только не согласилось с таким решением, но и увидело в нем явную необъективность.
«Признать неправильным, нарушающим элементарные правила профсоюзной демократии и не соответствующим действительному положению вещей решение ЦК Союза…».
И хотя на дворе был 1933, а не 1937 год, и тогда это все же был достаточно неординарный случай, когда провинциальные руководители не брали слепо «под козырек», беспрекословно повинуясь решениям «сверху».
Из чувства самосохранения более осторожный руководитель мог и не встать на защиту опального директора, руководствуясь вполне земными политическими соображениями.
Этот, да и другие сохранившиеся документы, свидетельствуют, что Демиховский придерживался правила объективно подходить к каждому руководителю, оценивая его, прежде всего, по конкретным делам. Того же Хаджумара Церекова не вычеркнули из руководящей обоймы, а перевели во Владикавказ, поручив возглавить Оссоюз автономной области.

На культурном фронте

За бесконечной чередой хозяйственных дел Демиховский не уставал уделять большое внимание культурному развитию Северной Осетии. В частности, он старался поддержать национальные издания. И это была системная, кропотливая работа. Уже в 1933 году газеты «Растдзинад», «Арыгон большевик» и «Сурх-Дигора» повысили свои тиражи в среднем в полтора раза.
В начале тридцатых шло становление молодой осетинской советской литературы. Партийный лидер Северной Осетии активно участвовал в поддержке этих процессов. Так, когда был сформирован оргкомитет Союза писателей Северной Осетии во главе с Сарматом Косирати, он в декабре 1933 г. провел специальную встречу руководящих работников области с литераторами, которые смогли на ней высказать все свои наболевшие проблемы без каких-либо ограничений и регламента. Достаточно сказать, что обстоятельный разговор в обкоме завершился только за полночь.
Демиховский неустанно заботился о том, чтобы общий образовательный уровень в автономной области оставался самым высоким в регионе. Венцом этих усилий стал первый выпуск аспирантов Северо-Осетинского научно-исследовательского института в мае 1934 г. Такого успеха на научном поприще не добилась ни одна из национальных областей Северного Кавказа. Осетия получила трех историков и двух специалистов в области языкознания и национальной литературы. Все они были премированы путевками в санатории и собраниями сочинений В. И. Ленина (в 6 томах), Маркса и Энгельса (в 2 томах).
Давид Вениаминович быстро вошел в курс местных событий и постепенно все тоньше понимал нюансы самых чувствительных для осетинского народа вопросов. Так уже в июле 1932 года он выступил на секретариате областного комитета партии с инициативой об укреплении связи с Юго-Осетинской автономной областью. Имелось в виду развивать братские отношения как в хозяйственном и колхозном строительстве, так и по линии образования и культуры. Позже был утвержден план многостороннего сотрудничества, а затем и решение объединенной конференции Северной и Южной Осетии по вопросу языкового строительства. Демиховский также поддержал проведение объединенного съезда осетинских писателей во Владикавказе и сделал все, чтобы в 1934 году первый номер журнала «Мах дуг» увидел свет.

Дорогая моя столица

Одним из замечательных достижений эпохи Демиховского стало то, что была восстановлена историческая справедливость: Владикавказ в 1933 году юридически стал столицей Северо-Осетинской автономной области. Когда ЦК ВКП(б) поддержал ходатайство местной партийной организации, а ВЦИК издал соответствующее постановление, работа по благоустройству города на Тереке закипела с новой силой. В краевой комитет ВКП(б) были направлены настойчивые просьбы о выделении дополнительных ассигнований и лимитов капитальных вложений. На улицах укладывался асфальт, менялись трамвайные рельсы, строились административные и жилые здания. Но возможности все равно оставались ограниченными, а созидательный порыв был настолько велик, что хотелось сделать много больше с тем, чтобы Владикавказ вновь, как и прежде, стал интеллектуальным и культурным центром всего Юга России, самым красивым городом на Северном Кавказе.
Решить эту задачу Давид Демиховский попытался, применив нестандартный ход. Он обратился к азербайджанским товарищам по партии и добился того, что Баку стал шефом столицы Северной Осетии. Правда, только в области дорожного строительства. Бакинский горсовет передал в дар Владикавказу одну камнедробилку, каток по укладке асфальта и взялся за изготовление по специальным чертежам отдельных важных деталей для оборудования асфальтобетонного завода, строительство которого началось в 1934 году во Владикавказе.
Первые успехи вдохновили, и мысль о расширении шефских связей напрашивалась сама собой. Взор Демиховского обратился к Ленинграду. Ведь партийную организацию города на Неве возглавлял С. Киров, которому Владикавказ был хорошо знаком еще в дореволюционный период. В Ленинград направилась делегация Северной Осетии во главе с председателем Владикавказского горсовета Дзгоевым. Затем в Осетии побывала ленинградская делегация. Договоренность о сотрудничестве была достигнута.

Юбилей советской автономии

Главным политическим событием начала тридцатых годов стало 10-летие Северо-Осетинской автономной области.
Празднование юбилея 17–19 августа 1934 года вылилось в яркие и красочные торжества. В школе
№ 5 была открыта выставка достижений народного хозяйства Северной Осетии. Небывалый интерес трудящихся области вызвал приезд во Владикавказ легендарного М. И. Калинина.
Калинин, как и положено, приехал не с пустыми руками. К ранее принятому постановлению ВЦИК
17 августа, в день торжественного заседания, Совет народных комиссаров СССР предложил цекомбанку за счет своих средств отпустить городу Владикавказу 1 миллион рублей на коммунальное строительство, народному комиссариату финансов СССР – списать задолженность колхозов Дигорского района в размере 788 тыс. рублей.
Утром следующего дня состоялось грандиозное шествие трудящихся. Пролетарский проспект был расцвечен знаменами и полон колоннами демонстрантов.
С проспекта через Чугунный мост все двинулись в сторону Реданта, где на площади за Пехотной школой должен был пройти всенародный митинг. Правительственную трибуну разместили на пригорке и украсили цветами. По бокам – две трибуны для почетных гостей, среди которых оказались изумленные туристы из Италии. А на склонах гор из камней был выложен лозунг: «Каждый день, каждый час коммунисты куются из нас».
На митинге выступили М. И. Калинин, первый секретарь Северо-Кавказского крайкома партии
Е. Евдокимов, руководители соседних республик. В заключение слово было предоставлено Давиду Демиховскому. Он поблагодарил дорогих гостей и с гордостью заявил: «Северная Осетия не является больше отсталой областью. Это область с наличием крупных предприятий, колхозов, талантов, выросших из гущи трудящихся масс… Будем работать еще упорнее и настойчивее».
Юбилейные мероприятия стали для Демиховского завершающим аккордом в трехлетнем руководстве Северной Осетией. В канун праздника во Владикавказ пришла телеграмма, подписанная заместителем заведующего организационно-инструкторским отделом ЦК ВКП(б) А. Щербаковым об отзыве Давида Вениаминовича в Москву.
В период с 1931 по 1934 годы в Северной Осетии были построены крупнейший в Европе Бесланский маисовый комбинат, один из наиболее современных в мире заводов по производству электролитного цинка, самая высоконапорная в СССР электростанция. Владикавказ официально стал административным центром Северной Осетии, а накануне 10-летнего юбилея автономии трест «Радиострой» завершил строительство в осетинской столице всесоюзной десятикиловаттной национальной радиостанции.
С 1933 года в автономной области наметилось повышение урожайности, в результате чего было принято решение о свободной продаже хлеба. Но «изгибы» коллективизации, хотя и завершившейся в основном до 1932 г., и в дальнейшем не обошли стороной Осетию, ломали судьбы людей на селе.
Тем не менее, Давиду Вениаминовичу Демиховскому несказанно повезло, что он работал в Северной Осетии в такой период, когда преобладали не бесконечные процессы над «врагами народа», а народный энтузиазм и повсеместный трудовой настрой, позволившие поднять автономную область на новый уровень своего развития. Именно поэтому он оставил о себе добрую память у многих людей. Он и сам чувствовал, что приобрел в Осетии опору, которая пригодится в трудный момент. Но не мог предполагать, что это случится так скоро…

Нью-Йорк, год 2008-й

Однако о дальнейшей судьбе Демиховского узнать было не так просто. По крайней мере, во Владикавказе. И не только.
Поэтому, как только мне стало известно, что жив его сын, тут же начались поиски. И они оказались успешными! В ответ на свой запрос 1 января нынешнего года я получил из Америки письмо от Феликса Давидовича Демиховского. Вернее, Демиковского. Этот казус прояснился быстро. «Произошло это еще в 1930 г. по ошибке при регистрации моего рождения в Ростовском ЗАГСе, – написал он мне из Нью-Йорка. – К сожалению, мои родители не обратили на это внимания, а я тоже увидел, лишь когда получал диплом об окончании Московского энергетического института в 1954 году. Мне пояснили, что обратиться с просьбой об изменении фамилии означает указывать во всех анкетах, что я менял фамилию. Мне, естественно, этого делать не хотелось, и я решил стать Демиковским».
С Феликсом Давидовичем у нас установилась регулярная переписка. Оказалось, что и он все последние годы пытается узнать как можно больше о своем отце, и что ему удалось познакомиться с целым рядом документов, проливших свет на многие обстоятельства, остававшиеся ранее неизвестными. Часть из этих материалов, а также ряд сохранившихся фотографий, он любезно прислал. Все это и позволило продолжить рассказ о судьбе человека, возглавлявшего Северную Осетию.

Москва и Сталинград оказались несчастливыми

Демиховского вызвали на курсы марксизма-ленинизма при ЦК ВКП (б), организованные специально для руководящих партийных работников.
Столичная жизнь Демиховских длилась недолго. Уже в июле 1935 г. по окончании политических курсов Давида Вениаминовича направили в Сталинград, где его избрали секретарем парткома завода «Баррикады». После реконструкции в начале 30-х годов завод стал крупнейшим предприятием оборонного комплекса. В апреле 1936-го партийные руководители столь крупных и особо значимых предприятий были возведены в ранг прямых назначенцев Москвы, получив звания парторгов ЦК ВКП(б) и одновременно став секретарями райкомов партии.
Но на дворе стояло уже другое время. По всей стране все больше выявлялось врагов Советской власти. Тучи сгустились и над Давидом Демиховским.
28 августа 1936 г. «Сталинградская правда» поместила материал о троцкистах на заводе «Баррикады». Как газета попала к т. Гуляеву, преподававшему историю партии в Москве, можно только догадываться: «доброжелателей» тогда хватало. Но фактом остается то, что после прочтения публикации преподаватель взялся за перо и написал секретарю Сталинградского крайкома ВКП(б) И. Варейкису и заведующему организационно-партийным отделом Г. Маленкову.
«Следует обратить серьезное внимание на парторга завода Демиховского. Не исключена возможность или его участия или прямого попустительства в свивании раскрытого НКВД осиного троцкистского гнезда на заводе «Баррикады».
За время этой учебы Демиховский произвел на меня впечатление человека, у которого в мозгах «шевелится» какой-то троцкистский «червяк»… И этот «червяк» дает себя знать, несмотря на большие «дипломатические» способности Демиховского.
По моим наблюдениям Демиховский не раз проявлял на занятиях какую-то нервозность, когда речь заходила о разоблачениях прошлого и настоящего Троцкого и троцкизма. Иногда эта нервозность выливалась в прямые и вместе с тем искусно замаскированные выпады против партии...
В свете новых фактов, о которых сообщает «Сталинградская правда», считаю своим партийным долгом поставить вновь вопрос о Демиховском.
Л. М. Гуляев. 7 сентября 1936 г.».

Донос (причем, инициативный), целый ряд выражений в котором могли бы войти в энциклопедию изысканно циничной лжи, наглядно показывает, что в ту грозную эпоху ни один человек не был ни от чего застрахован.
«Отмыться» от навета при таких обстоятельствах удавалось очень редко. Демиховский все же попытался это сделать, написав в крайком и Маленкову. Вот выдержки из этого документа.
«Я ознакомился с письмом Гуляева, адресованного в ЦК партии и крайком по поводу меня. Ответить на это письмо довольно сложно потому, что Гуляев по существу говорит обо мне не в порядке сомнения или даже подозрения, а как о явном троцкисте...
Признаюсь по-честному, я и сейчас не пойму, что же мне не нужно было задавать вопросов, когда мне что-либо было неясно? Какой же смысл учебы?
Повторяю, я считаю, что все это в лучшем случае какое-то безобразное недоразумение… Немыслимо работать на руководящей работе парторгом Центрального Комитета на важнейшем оборонном предприятии, если имеется хоть малейшее сомнение в этом направлении. Я полагаю, что и у крайкома, и у Центрального Комитета достаточно данных для того, чтобы определить свое отношение ко мне. Во всяком случае, если имеются какие-либо сомнения, мне ни одного дня нельзя оставаться на этой работе.
Демиховский.28 сентября 1936 г.».
На этом документе имеется виза
Г. Маленкова от 3 октября 1936 г., а на письме Гуляева – резолюция следующего содержания (написанная, видимо, рукой одного из работников ЦК):
«В архив. Во время проверки на месте работы т. Демиховского, а также его прошлой работы, нет никаких данных, которые бы вызывали сомнение и ставили вопрос о его деятельности в троцкистской оппозиции. 25 декабря 1936 г. Подпись (неразборчива)».
Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением: справедливость восторжествовала. Однако практика тех лет свидетельствовала: если кто-то однажды попадал в орбиту подозрения, то только чудо или невероятное стечение обстоятельств могло отвернуть от человека карающий меч.
В сентябре 1937 года Давида Вениаминовича исключили из партии. В этот критический момент он настоял на том, чтобы жена Эсфирь Борисовна Динер вместе с детьми немедленно уехала из Сталинграда. Куда люди стремятся в трудной ситуации? Конечно же, туда, где им было комфортно, где они чувствовали себя уверенно и хорошо. Таким спасительным островком для Демиховского представлялся только Владикавказ. Он и супругу убедил в том, что сам тоже непременно вернется в Осетию, как только будет рассмотрена его апелляция. Она сделала вид, что поверила. Ради детей. Ради их будущего.

И снова Владикавказ

В семье Демиховских подрастали два сына – Леонид, 1924 г. р., и Феликс, шестью годами младше. Пока добирались, Эсфирь Борисовна Динер, как могла, успокаивала их, обещая, что отец приедет вслед. Она благополучно довезла детей до Владикавказа. Куда идти? Что делать? Решение она наметила еще в дороге и, собравшись с духом, постучала в знакомую дверь – ту, в которую Демиховские три года входили без стука. Теперь в их квартире в центре города жил Павел Антонович Монич, с которым Демиховские были дружны. Но то было давно, а как поведет себя он в изменившейся ситуации, тем более являясь прокурором Северной Осетии?
Дверь открыл сам Монич. Эсфирь Борисовна не стала ничего скрывать, объяснила все, как есть, и он без колебаний предложил ей на какое-то время занять одну из комнат. А затем Э. Б. Динер удалось невозможное: она устроилась на работу старшим консультантом в Наркомюст и добилась, что ей с детьми выделили 2- комнатную квартиру в общем дворе по ул. Цаголова, 10.
Между тем из Сталинграда пришли недобрые вести. Давида Демиховского все-таки арестовали. Был ли суд, какой вынесен приговор, близкие не знали. Но при любом раскладе оставалось фактом, что теперь они являлись членами семьи «врага народа». И это аукнулось очень быстро.
В общем дворе Эсфирь Борисовну с детьми приняли как родных. У Демиховских была общая веранда с семьей Бицаевых, в которой было 8 детей. Глава семейства, Марк Владимирович Бицаев, доцент кафедры политэкономии СК ГМИ, впоследствии стал известен в Осетии, как старейший шахматист республики. Соседи быстро сдружились. В сентябре 1938 г. Давид Демиховский и Руслан Бицаев вместе пошли в первый класс в знаменитую школу № 5 г. Владикавказа.
Жизнь только стала налаживаться, как пришла война. Когда в 1942 г. старшему сыну – Леониду Демиховскому – исполнилось 18 лет, он ушел на фронт. Последняя весточка пришла от него в сентябре, а с ноября 42-го он считается пропавшим без вести.
Когда фашисты подходили к Владикавказу, 11-летнего Феликса эвакуировали в Армению, а Эсфирь Борисовну оставили в городе с заданием на случай оккупации заняться организацией партизанских отрядов. Но Владикавказ выстоял, началось контрнаступление советских войск, и мать приехала за сыном в Армению. Вскоре они вернулись в Осетию.
А в 1944 г. произошло ЧП. Вступая в комсомол, Феликс Демиховский рассказал, что его отец был арестован в 1937 г. Все растерялись, не зная, как поступить. Тогда присутствовавший на собрании директор школы Михаил Заурбекович Уруймагов, знаменитый на всю республику педагог, сказал: «В Осетии знают и помнят его отца». Для юношей и девушек это был урок мужества и высокого нравственного поступка. А для самого Феликса дополнительным стимулом непременно узнать правду.

Достойный сын достойного отца

«Михаил Заурбекович Уруймагов действительно был легендарной личностью. Решиться на такое заявление было делом очень рискованным и опасным, но он это сделал, и я ему благодарен, что называется до гробовой доски», – написал из Нью-Йорка Феликс Давидович Демиховский спустя 63 года после того памятного случая.
Тогда Феликса в комсомол приняли. Он успешно окончил 5-ю школу, в 1948 г. поступил в МЭИ вместе с одноклассниками – Виктором Хмарой, Дмитрием Родкиным и Геннадием Уваровым.
После окончания МЭИ в 1954 г. Феликс Демиховский работал в Харькове и Благовещенске, а затем в 1959 г. был переведен на завод «Камкабель» в Пермь, где и проработал тридцать один год. В 1982 г. он возглавил передовое предприятие, а в 1990 г. оно стало советско-итальянским, и наш земляк стал заместителем генерального директора. За время работы в Перми он был награжден орденом «Трудового Красного Знамени», орденом «Знак Почета», медалью «За трудовое отличие». В 1996 г. указом Президента России Б. Н. Ельцина Феликс Давидович Демиховский был удостоен звания «Заслуженный машиностроитель РФ». Но самой дорогой для него наградой, по его же признанию, остается медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-
45 гг.», которую он получил в 1946 г. из рук все того же М. З. Уруймагова, будучи еще учащимся школы № 5.
Все эти годы Феликс Давидович поддерживал контакты с друзьями своего владикавказского детства. Выпускник МГУ Руслан Бицаев стал следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР, другой одноклассник Роланд Мулукаев – доктором юридических наук и надолго связал свою деятельность с Академией МВД, еще один выпускник школы № 5 Виктор Бекоев – блистательный военный хирург, заслуженный врач Белорусской ССР. Даже когда Феликс Давидович в 1999 г. переехал с женой на постоянное место жительства в США, где уже находилась их дочь Елена, режиссер документальных и игровых фильмов, друзья ничуть не уменьшили своего общения. При встречах, которые и теперь происходят в Москве с неизменными тремя осетинскими пирогами, большинство разговоров превращаются в воспоминания о владикавказском периоде их жизни.
Кстати, и жена Феликса Давидовича, врач-ревматолог Валентина Сергеевна Маловецкая, с детских лет жила с родителями во Владикавказе. Она училась в Северо-Осетинском мединституте, а затем с 1954 г. верно следовала за своим мужем.
К сожалению, Эсфирь Борисовна Динер, которая всегда была рядом с сыном и так им гордилась, не стала свидетелем его последних успехов. Она умерла в Перми в 1975 г. Советское государство также высоко оценило ее деятельность, удостоив ордена «Знак Почета» и медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-45 гг.». Вот только мужа, верного друга и соратника по партии, вернуть ей было не суждено.
Повзрослев, Феликс Демиховский настойчиво боролся за восстановление доброго имени и чести своего отца. И новое, теперь уже беспристрастное расследование показало, что Д. В. Демиховский был осужден необоснованно, а его обвинение в «участии в антисоветской троцкистско-бухаринской организации» никакими реальными данными не подтверждено. Рассмотрев прокурорский протест, Военная коллегия Верховного суда СССР
6 июня 1956 г. отменила прежний приговор в отношении Д. В. Демиховского за отсутствием состава преступления.
Но и официальная реабилитация не позволила выявить всей правды о бывшем руководителе Северной Осетии. В 1956 г. сыну выдали свидетельство о смерти, в котором указывалось, что Д. В. Демиховский умер 19 февраля 1945 г. И только в 1998 г., ознакомившись с архивно-следственным делом, Феликс Давидович узнал обо всех обстоятельствах трагедии.
14 января 1938 г. в Сталинграде состоялось заседание закрытой выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР. Оно, согласно протоколу, началось в 13 час. 20 мин. На вопрос председательствующего признает ли он себя виновным, подсудимый ответил: «Виновным себя НЕ ПРИЗНАЮ». Но это никого не интересовало, как и то, чтобы мало-мальски объективно решить судьбу человека. Уже через 20 минут после начала заседания был оглашен приговор: высшая мера уголовного наказания – расстрел с конфискацией лично принадлежащего Д. В. Демиховскому имущества. Как будто оно у него когда-нибудь было…
На основании постановления ЦИК от 1 декабря 1934 г. (ирония судьбы – оно вышло сразу после убийства С. Кирова, которого Демиховский так усиленно зазывал во Владикавказ) приговор был окончательный и подлежал немедленному исполнению. 15 января 1938 г. приговор о расстреле Д. В. Демиховского был приведен в исполнение. Место его захоронения остается неизвестным.
Игорь ДЗАНТИЕВ, главный редактор сайта «Осетия-Квайса».

---